Ген Любви

– Постой, – перебила я ее, – ты про что?

– Полина, отнесись к моим словам серьезно, в семье Лурье ты – первая родившаяся девочка за последние четыре поколения. И я счастлива, что именно мне выпала такая честь – воспитывать тебя. Надеюсь, я сделала все правильно, как меня и просили.

– Как все серьезно. – Я, улыбнувшись, обняла бабушку, выразив благодарность, что она вообще взвалила на себя ношу в виде меня.

Когда я вернулась домой со дня рождения одноклассника, то застала бабушку и родителей за бурным обсуждением моего будущего.

– А что, собственно, происходит? Вы что-то обсуждаете – и без меня? – поинтересовалась я, входя в комнату.

– Как отметили? – спросил папа, поправляя очки на носу.

– Очень хорошо. Но о чем вы спорите и при этом постоянно произносите мое имя?

– Дело не только в тебе. Твоя бабушка пугает нас байками, что скоро нас покинет, – ответила мама.

Бабушка последние дни и правда странно вела себя – то рассказывала про сны, то про мое воспитание и при каждом удобном случае просила не забыть об альбоме с нашими общими фотографиями, если ее вдруг не станет.

Сейчас я обеспокоенно взглянула на бабушку.

– Вы, – она поочередно посмотрела на моих родителей, – заберете Полину к себе. Ее место в Стэнфорде.

– Правда? – перебила я ее. – А с чего вдруг там? И на кого я там буду учиться?

– Поступишь на медицинское. Твой московский этап жизни закончился.

– Почему ты так говоришь? – С недоумением я всматривалась в ее лицо, словно впервые заметив глубокие морщины, которые до этого как-то не замечала.

– Поли, присядь, пожалуйста, – устало попросила меня бабушка, я села на край кресла. – Когда родилась Полина, я поняла, что это судьба и именно мне предстоит заняться этой девочкой. Я постаралась передать и вложить в нее все лучшие качества и оградить от юношеских ошибок. Теперь она многое чувствует сама из моих уроков и понимает, как жить дальше. И я не хочу краснеть за нее.

Мне вдруг стало обидно. Бабушка говорила так, как будто меня здесь не было.

Сначала в детстве меня разделили с родителями, теперь решали без моего голоса, кем мне стать и где жить. Я любила живопись и неплохо рисовала. У меня были две лучшие подруги, которых я бросать не собиралась. Но и в одиночестве я не скучала. В такие минуты я творила с мольбертом в руках. И вот сейчас мне стало болезненно одиноко, и это невзирая на то, что меня любили родные и желали мне самого лучшего будущего. Но в этот миг я почувствовала себя чужой в своей семье.