Кадиш

Кто-то подарил мне отрез, но на целое платье его не хватало. Поэтому верхняя часть платья и рукавов была сделана из чёрного кружева. Всякий раз, когда я его надевала, я получала столько комплиментов, что думала – все женщины должны носить трикотаж. Тогда большинство из них будет чувствовать себя гораздо счастливее.

Вся эта моя разнообразная деятельность происходила на фоне скандалов с моим всё-ещё-мужем, который не хотел разводиться. Без детей и имущественных проблем мы могли бы развестись прямо в ЗАГСе, без всякого суда – в случае, если оба согласны на развод.

Что, к сожалению, места не имело.

Летом 1981 года мы наконец развелись. По суду.

Как если бы мне не позволено было жить без проблем, немедленно возникли новые. Я была вынуждена срочно искать себе новое жильё, т. к. одному сотруднику КГБ понадобилась моя комната. У его жены была своя комната в этой квартире и теперь они хотели вторую. А с сотрудниками КГБ лучше было лишний раз не ссориться. Денег на то, чтобы снять отдельную квартиру, у меня не было, а комнату найти не удавалось.

Слава Богу, дело происходило летом, и народ разъехался по дачам. Я жила то тут, то там в квартирах друзей и знакомых и пыталась найти себе комнату.

Большую часть проблем создавал мой любимый диван. Помнишь ещё этот замечательный тёмно-красный диван в югенд-стиле, на котором ты всегда спал до самого нашего отъезда из России? Такой несимметричный, такой низкий – ножки были утеряны в незапамятные времена – и такой милый, что терять его я не собиралась.

Он ко мне сам с неба прилетел – вернее сказать, с восьмого этажа. А случилось это так: я сидела у себя в комнате и читала книгу Аверинцева «Византийская поэтика». Может быть, впрочем, называлась она и «Поэтика ранней Византии». Не помню. Московские интеллектуалы тогда много про неё говорили, а я была ещё слишком наивна и думала, что всё, о чём люди разговаривают, они должны сначала хорошенько изучить. Кругом лежали словари и энциклопедии, но понять эту книгу и с ними было не легко. Я устала.

Внезапно на лестнице в подъезде зазвучали громкие мужские голоса. Они ругались, но как! Контраст с возвышенными рассуждениями о византийской поэтике был столь велик, что не отреагировать было нельзя. Я подскочила, подбежала к входной двери и открыла её. Трое незнакомых мужчин спускались с этим замечательным диваном с восьмого этажа. Дело было, очевидно, нелёгкое, так как добрались они пока только до моего седьмого этажа и решили устроить перекур.