Плавучий мост. Журнал поэзии. №1/2020

Он бормочет псалом, посылая друзьям привет.

И они с облаков помавают: держись, дружок!

Собакин триптих

1

Человек тоскует по собаке.

То и есть та самая тоска:

Слышится, как будто паки, паки —

ближний лай из дальнего леска.

Человек глядит на юго-запад,

видит там коричневый закат.

А слезоточивый песий запах

не уходит никогда, никак.

Может быть, пора угомониться,

и наступит в целом благодать.

Ты жива ещё, моя мопсица?

Трудно с расстояньем совладать.

Но помеха ль сотня километров

нам для волевого марш-броска?

Заиграйте на рояле «Petroff»,

чтобы враз покинула тоска!

2

Ты стареешь.

А собака – стареет быстро.

Увядает от ночи к ночи,

как карьера премьер-министра.

Отвисают у пёски ушки,

как тесёмки у старой шапки,

льнет седая башка к подушке,

не вмещаются лапки в тапки.

Окликаешь зверька из бездны

и моргаешь на мониторе,

но старания безполезны —

даже если полезно горе.

Понапрасну твой голос дышит,

ничего у тебя не выйдет:

даже если собака слышит,

то мерцаний твоих – не видит

в нетех тщетного интернета.

Кроток сфинкс у камней Хеопса.

Нет на свете грустней портрета —

носогубные складки мопса.

3

Человечек – собачья обличка – нас на здешней земле посетил.

Притулился, душа-невеличка, погрустил, подышал, отпустил.

Где ты, Сонька, родная мопсонька, где теперь твои машут крыла?

Что ж так мало, столь кратко-тихонько ты меж нас пожила-побыла?

Говорят, у преддверия Рая ты нас встретишь в положенный срок,

подбежишь, золотая, играя, и с собой поведешь за порог.

А покуда – с тревогой незрячих, в непонятке, нахлынувшей враз,

помним глубь человечьих собачьих понимающих преданных глаз.

И когда мы гребём, заметая по углам ежедневную персть,

к нам слетает, летит золотая, золотая собакина шерсть.

«В неделю первую Поста…»

В неделю первую Поста

была еда моя проста,

да – тяжек ум.

слетавшей с синего холста,

я слыхом слышал Те уста,

что говорили или пели.

В неделю первую Поста

была душа моя чиста

и по отцу сороковины

справляла. И, неся свой крест,

сквозь слезы видела окрест

свои ж безчисленные вины.

Не досчитавши до полста,

я список лет прочел с листа,

и, ужаснувшись, благодарен:

у Гефсиманского куста

мне тоже Чаша – непуста,

напиток огненный – нектарен.