Горгона

В витринах гастрономов среди муляжей яблок, консервных банок и бутылок с томатным соком линяли в голубое плакаты с весёлым мишкой. На бетонных стенах домов так и остались висеть олимпийские кольца и транспаранты с таинственными заклинаниями, вроде «О спорт – ты мир!» или «Выше, сильнее, быстрее!».

Оказалось, что усердные оформители здорово переборщили с олимпийской символикой – логотип мероприятия (при известной фантазии в нём угадывалась Спасская башня) был набит трафаретом повсюду. Он проступал сквозь сухую грязь на борту троллейбуса и на ограде детской площадки, на ржавых мусорных баках во дворе за продмагом и на стекле будки телефона-автомата.

Активисты и дружинники продолжали донашивать бесплатную униформу – милицейского типа штаны и куртки из серой плащёвки. Разумеется, с неизбежным логотипом на груди.

Непонятно как я очутилась у кольцевой станции. Часы на столбе показывали одиннадцать утра. Я обошла вокруг здания метро. Это заняло всего четыре минуты. Из динамика на крыше ларька «Союзпечать» рычал Кобзон.

К стеклу был приклеен портрет Горбачёва.

Незаметно утро перетекло в день. У метро было шумно и мне сначала нравилось болтаться среди спешки и суеты. На меня никто не обращал внимания. Безнаказанно я разглядывала прохожих, постового сержанта в портупее и с кобурой. От колонны он курсировал к ларьку «Союзпечати», оттуда к тележке с пирожками. Торговка, прыткая, рыжая тётка в сальном фартуке, ныряла в бак и доставала оттуда насаженный на вилку пирожок. За пятак с повидлом.

Или с мясом – за гривенник. В грязном вытоптанном скверике я познакомилась с воробьями. Мелкие и суетливые они дрались, клевали окурки, вступали в торопливые сексуальные связи.

Тут же на зелёной лавке изнывали алкаши, тяжёлые и засаленные, с лицами цвета копчёной камбалы. Среди них была крупная женщина в солдатских сапогах. Разметавшись по скамье дебелым телом, она спала, приоткрыв рот и запрокинув голову. Сосед справа, задрав драную юбку и обнажив грязное толстое колено с кошмарной ссадиной, устало лапал её бледную ляжку.

Он спросил у меня закурить, – я как раз проходила мимо, – спросил вяло и безнадёжно, не отрываясь от дела. Я покосилась – его коричневая клешня мяла дряблое жирное тело как мнут тесто – и тут же отвернулась и быстро пошла в сторону зоопарка.

Через Волков переулок свернула на Малую Грузинскую и направилась к Тишинке. Но не прямо, а змейкой – петляя по знакомым скверам, забредая в окрестные дворы.