С судьбой не поспоришь

Потом я стала ей показывать подарки, которые приготовила к празднику детям, сношкам, внучатам, ну, и мужу. А купила я мужу кошелек. Ему до меня дети купили, но ему тот не понравился, говорит, мол, больно велик, у меня и денег-то столько не бывает. Капризный мой Игнатьич. Поехала я в город, да и купила этот, поменьше, знаю, что моим подарком доволен будет. Вот, можно сказать, с этого кошелька и завязался у нас с Ульяной душевный разговор, а потом уж и дружба. Она мне вдруг и говорит:

– А вы старый-то кошелек мужа куда денете?

– Так выбросим в мусорку, хватит уж, послужил, чуть не до дыр истерся, дед-то у меня добытчик, мне денежку давал и себя не обижал, в кошельке у него всегда копеечка водилась…

– Вот и берегите старый кошелек, не выбрасывайте, а то вместе с ним можно весь достаток семьи выбросить.

Последнюю купюру из него возьмите и в новый кошелек переложите, а старому найдите в доме местечко, пусть лежит, есть не просит…

Я посмотрела на Ульяну с нескрываемым интересом, что-то в этой бабенке было, какой-то свет неземной, подумалось, грешным делом, уж не приворожила ли она нашего Володьку.

А тут и он, ступил через порог, зовет ее, а она ему:

– Да вот я пришла соседей наших дорогих пригласить, приходите к нам Новый год встречать…

– Что ты, что ты, – заотнекивалась я, – не под годы уж нам по гостям-то ходить, вы позовите кого-нибудь помоложе, вам повеселее будет, а чего со стариками сидеть, мне уж и выпить нельзя…

– Да разве в выпивке дело? Мы и так споем, что вся улица дрогнет… Столько дней тут у вас живу, а никого не знаю, сижу дома одна да только свист метели и слушаю.

А с вами вот познакомилась, теперь встречаться будем, говорить о своем, о женском…

За ней следом и Володька начал уговаривать, пришлось согласиться. Да я еще вовремя вспомнила, что на Рождество ко мне дети мои приедут, так позову соседей, да и отугощаю, в долгу не останусь.

Боялась, что Игнатьич мой не согласится, тоже выпивка-то стала проблемой в последние годы, начнет канючить, как обычно: «Зачем да куда?», а он ничего, оживился даже, заулыбался как-то загадочно. «Ах, ты, кобель старый! – хлопнула я ему по загривку. – Гляди-ка, не иначе, и у тебя взыграла молодость…»

В этот день пуржило с самого утра, кажется, заненастило надолго, сыпало откуда-то с небес и крутило уже у земли.