Мой дед – врун!

Почему так скромненько? А помните, как в песне: «Наша служба и опасна, и трудна. И на первый взгляд как будто не видна…».

И тут мою маленькую собачью голову посетила мысль, вполне человеческая: «Ребята! Нужно, чтобы дело, которым вы занимаетесь, было в кайф! Будь ты ментом или космонавтом, пограничником или даже вожаком собачьей упряжки – ты должен кайфовать от того, чем ты занимаешься. Иначе зачем…?»

Как собаке пятая нога

Студенты – люди особые. Об этом вам каждая бродячая собака скажет. Начнём с того, что у студентов и у бродячих собак много общего.

Причём заметьте, я не хочу обидеть ни студентов, ни бродячих собачек. Ну скажите, где вы видели толстую бродячую собаку (беременная не в счёт)? А студента (повторюсь, не в декрете)? И студенты, и бродячие собаки едят всё, что дадут, и всё, что найдут. А также впрок. И живут и те, и другие не там, где хотели бы. Я имею в виду настоящих студентов, общежитских. Вот о них, сердешных, и пойдёт речь.

Искать что-нибудь из пропитания возле студенческой общаги театрального института и в голову не приходило.

Там и кошке ничего бы не перепало. Я даже голубей с воробьями не видел в радиусе километра возле студенческой обители. Бывало, залетит какой-никакой нездешний посланник мира с благими намерениями, а через минуту уже супчик вермишелевый варится на студенческой кухне. Трое будущих сценаристов по очереди эту жижу помешивают одной ложкой, а четвёртый дверь держит от рвущихся на запах бульона будущих режиссеров. И только ветер зловеще сизые перья по мусорке носит.

Просто сегодня жара! В собачью голову ничего путного не идёт. А под скамейкой тенёк какой-никакой. Вот я и завалился под неё на часок между двумя пустыми банками из-под пива. Слабый сквознячок нехотя шевелит банки, посвистывая в дырочках, те мягко шуршат, перекатываясь, как волны утреннего прибоя, смешивая сны с реальностью. Глаза закрываются, но мозг готов без промедления объявить обеденный перерыв. Хотя бы теоретически. Но не тут-то было. Скамейка скрипнула, и две тощие студенческие задницы стукнулись берцовыми костями о дерево сидушки, осыпав меня голубыми чешуйками старой краски.

– Слышь, Славян, если мы до конца недели курсовую не сдадим, народ нас не поймёт, – сказал первый студент.

Профессорско-преподавательский состав театрального института и был тем «народом». А «народ», сплошь состоящий из «заслуженных» и «народных», искренне не понимал, за что этим двум непонятым дарованиям платить пусть мизерную, но стипендию.