Ты будешь счастлива, Оксана…

– Два кубика? – ехидно переспросил Рыбьев, – и ты плачешь?

– Я не плачу, – пытался с достоинством ответить я ему, но, медленно приподымаясь, застонал.

– Выёбывается, гляньте на него! С каких-то двух кубиков! – кричал на весь сортир Сергей, ещё больше распаляясь. – Да мне и шесть, и восемь делали! А этот с двух кубов изнылся!

Я, с трудом открыв дверь, переступил в больничный коридор. Рыбьев с размаху хлопнул дверью, чуть не ударив ею меня.

– Выёбывается с двух кубиков! – не унимался он. – А если бы тебе под лопатки сделали, или, как на спецу, в четыре точки?

Я был в ужасе от сказанного им.

Проклятый дурдом! Век бы не попадать. И каждый раз, зарекаясь, попадаю снова…

Едва я дошёл до палаты и кое-как лёг на шконку – потянуло опять в туалет.

– Боже мой! Какой кошмар! Проклятый айболит! Пидорас очкастый! – ругал я своего врача. – А уж мамаше какую лапшу он про этот адский укол навешал! Мол, даже от курева помогает! И та поверила…

Серёгу я простил. Его закололи галоперидолом, после чего мужика сковало так, что он ходил, выставив вперёд руки.

Агрессия прошла. Рыбьев стал совершенно спокойным и добрым.

В наше отделение поступил Стас Баканов, было ему тогда сорок семь лет. Первый раз он попал в психушку в восемнадцать лет. Станислав всегда захватывал с собой гитару, и, как только его выводили из наблюдалки, просил медсестру, чтобы ему выдали музыкальный инструмент.

– Только недолго, – говорила дежурная медичка.

– Ладно! – сверкал в ответ золотой фиксой Баканов и, настроив гитару, начинал петь под её весёлый звон.

Я старался внимательно слушать этого дядьку.

– У вас, у проституток, пизды все изорваны, / А вместо юбок дырявые мешки… – пел Стас хулиганскую песню.

Закончив песню, он улыбался мне, сверкая золотой фиксой. Но пел он и хорошие, задушевные песни – про рыбака Тимофея, про девушку из таверны и многие другие. Подбирал на гитаре мелодию из кинофильма «Генералы песчаных карьеров», потом передавал инструмент Витьке Матвееву, такому же блатарю, и уходил спать в палату.

Витёк с радостью брал гитару и на всю курилку горланил, звеня струнами:

Мурка! ты мой мурёночек!

Мурка! ты мой котёночек!

Ты зашухерила всю нашу малину,

А теперь перо в грудь получай!

Я с радостью делился с Витей передачками и куревом, он был добр ко мне. Ведь к нему никто не приходил. Потом вывели из наблюдалки Саню Цыбанова, он тоже попросил на свиданке свою маму, чтобы ему принесли баян.