Элвис жив

Долю из заработанного, конечно, приходилось отдавать ему, но все равно денег оказалось – куры не клюют. Большая часть коллекции была приобретена именно в тот год. И пацаны завидовали вчерную, и девчонки изо всех сил стремились понравиться…

А сколько раз удавалось уйти от ментов, когда фарцевал! Просто везло, честно говоря. Может, потому и не повезло много позже?

А может, потому, что он не стал продавать винил перед отъездом, хотя желавших приобрести коллекцию было в достатке. Сейчас уже и не вспомнишь – то ли просто жалко стало расставаться, то ли уже тогда решил сохранить ее на черный день, мудро понимая, что такой рано или поздно непременно наступит…

Он продолжал перебирать пластинки, уже не видя конвертов, потому что нахлынули воспоминания.

Вот ему восемнадцать, надрались с корешами до поросячьего визга – не то знаменитым всей стране «Солнцедаром», не то «Бiле мiцне», тоже уже не вспомнишь. И прыгали в этой самой комнате до упаду. Пока не пришла мама и не разогнала всю кодлу.

Да плюс состоялся первый в жизни серьезный воспитательный разговор. Не ладошкой по заднице, а словами в душу…

А вот ему двадцать, он в солдатской форме – вернулся домой, уйдя на дембель, смотрит на все эти постеры на стенах, улыбается им как старым знакомым и думает, что пора определяться с дальнейшим…

А вот Французу двадцать один. Все с тем же дембельским чемоданом в руках он последний раз оглядывает комнату, прежде чем сделать шаг к двери, а потом в коридор и в прихожую…

У входа в комнату – немногочисленные венки.

Надписи на черной ленте: «Вере Коробовой – от сослуживцев», «Маме от сына»… Венки должен отвезти к моргу дядя Митяй.

Ладно, об этом вспоминать не станем.

Он перебрался в зал, после смерти дедушки служивший родителям и спальней – по-другому в двухкомнатных квартирах не бывает. Подошел к стене, где всю жизнь висели семейные фотки в простеньких деревянных рамках, которые собственными руками изготовил отец. Снимки тоже изрядно выцвели, но все еще не сдавались перед проклятым временем.

Максим снял со стены фотографию отца. Она сильно отличалась от остальных: обычно улыбчивый, отец тут смотрит строго и официально, а на пиджаке у него какая-то медаль. Наверное, юбилейная, теперь уже и не вспомнишь, к какому именно празднику наградили. Тогда отца еще ценили и уважали…

Максим перевернул фотографию и обнаружил, к своему удивлению, приклеенный пластырем старый косяк.