Чемодан, вокзал, Россия. Сборник очерков и рассказов

Эх, эх!… Лето, прощай!

Лекарство доктора Чехова

Проспал 155-летие со дня рождения Чехова. Да, каюсь, проспал! Хотя не должен был – самому-то мне доктор Чехов, дорогой наш, любимый Антон Павлович, считай, целый год спать не давал.

Первый инцидент случился где-то спустя месяц после моего 44-летия. Снится мне, значит, Антон Павлович и мило так, по-отечески улыбаясь, говорит:

– Ну, что, мил человек, 44 года стукнуло, значится, да?

– Да, – отвечаю, – стукнуло, Антон Павлович.

– Так, так, – задумчиво мурлычет под нос доктор Чехов.

 – Ну, и что себе думаешь?

– А что? – говорю, – Антон Павлович? – подобострастно глядя на классика.

– Так ведь возраст-то уже того, – говорит, и опять на меня с этаким прищуром сквозь круглые стеклышки своего пенсне поглядывает.

Я молчу, держу, значит, дистанцию, все-таки классик, мастер короткой прозы, учитель как-никак. Для самого Хемингуэя и то был учителем. А для меня… Да кто я, собственно, такой, думаю. Где я, а где Чехов с Хемингуэем. Вон, англичане с немцами до сих пор «Дядю Ваню» с «Вишневым садом» ставят, и аншлаги при этом срывают.

Стало быть, жив-жив наш Антон Павлович!

И как в подтверждение этой торжествующей мысли оживился классик и в моем сне, и снова за свое:

– Так что ты, – говорит, – себе думаешь?

– А что? – отвечаю, во все глаза глядя на интеллигентного Антона Павловича, который весь как на портрете – в костюме-тройке и при галстуке, шляпу в руках мнет, как будто что-то очень важное изречь хочет!

И наконец изрекает:

– 44 года, значит, говоришь, да? И что?

– Что, – спрашиваю, и снова подобострастно ему в глаза заглядываю – все-таки доктор, хоть и писатель, может, заприметил во мне чего-то не то… Болячку, может, какую узрел своим проникновенным, подобным рентгену взглядом.

– А то, – говорит, – дорогой вы мой человек, что вот вам уже 44 года стукнуло, и что – ничего! – Антон Павлович развел руками в стороны. – А я-то в этом возрасте уже, значится, того!..

После этих слов писатель растворился, исчез.

А я подскочил на кровати, весь в холодном поту, воздух ртом хватаю – не могу в себя прийти. Потом до утра проворочался – все никак уснуть не мог: последние слова классика так и остались в сознании!.. Пока добрался до работы – все, конечно, выветрилось, как и не бывало. Забыл, в общем, сон этот – с одной стороны, вроде и приятный, а с другой – сущий кошмар! Ну, и дело, стало быть, с концом…

А не тут-то было. Я-то забыл… А вот он, Антон Павлович, как оказалось, нет.