Суд

Мне явно не доставало сил, чтобы решиться и всё это произнести. Да и к тому же все мои сомнения и полное отсутствие памяти, они не придавали мне уверенности, – а может адвокат и вправду мой? Может, она действительно представляет мои интересы? Будет отстаивать мои права и находиться рядом. А может, она со мной вообще с первого дня следствия, которого я тоже, к сожалению, не помню, – опять я размышлял. При этом я всё больше и больше откуда-то извне начинал ощущать, то ли моральное, то ли вполне физическое пологое давление на свою голову и плечи, отчего я ещё больше ёжился и вжимался в себя.

Глава вторая

Процесс начался незамедлительно. Прокурор сухо и негромко принялся за своё привычное дело.

– Итак, Орешников Данил. Тридцать семь лет. Обвиняется…, – он, возясь с бумагами, сделал небольшую паузу и продолжил, – уважаемый суд, перед началом слушаний по настоящему делу я желаю заявить о намерении стороны обвинения изменить порядок слушаний. Ввиду того, что данное дело в себе содержит три достаточно непростых и объёмных эпизода, которые, в свою очередь, также неизбежно содержат в себе ещё ряд сопутствующих деталей.

И дабы заранее не смешивать все обвинения в одно, я ходатайствую о том, чтобы мы все вначале ознакомились с этими запутанным делом, а уж после, когда всем всё будет понятно, то есть каждый шаг и каждый умысел подсудимого будет нам ясен, тогда-то я пространно и выдвину обвинения.

– У защиты есть возражение? – спокойно спросил судья.

– Нет, Ваша честь, возражений не имею, – учтиво отвечала адвокат.

В её интонации или даже в самой манере речи, в какой-то её внутренней энергетике, по крайней мере, мне отчётливо слышались подстрочные слова мол, вертите как хотите! Я всегда уверена в своих силах! И никакие прокурорские ухищрения мне не страшны.

– Ну что ж, раз так всем будет удобнее и более того, всем будет понятнее суть данного дела, прошу вас, приступайте, – размеренно произнёс судья, вызывая в окружающих лицах какое-то доверие к себе и одновременно какой-то незримый пиетет к его опыту и его судебной мудрости.

Стукнул молоток.

– Благодарю, – в рабочей манере сказал прокурор. Он привстал, взял в руки одну из папок со своего стола, на котором был строжайший, педантичный порядок, что совершенно нельзя было сказать о столе адвоката, – итак, Орешников Данил, тридцать семь лет. Встаньте, пожалуйста, за трибуну.

Поверх всех неуёмных обращений в мой адрес звучали регулярно также какие-то пояснения, формальности.