Рыбный день. Повесть

Телеграммы зачитают потом… Почему ноги оказались впереди? Голову, голову… И о косяк! Я уже второй раз говорю. Люда?! Ты как здесь оказалась? Пропустите ее! Пропустите! Она хочет видеть этого человека! Пропустите, вам говорят! Да! Она родственница прощающегося, родственница! Я любил ее…

– Что ты решил?

– Не обращай внимания. Я. приветствую широкие массы, пришедшие проводить меня из большого спорта… Видишь эти, в шляпах? Начальство! Мы парились вместе.

– Я спросила, что ты решил?

– Подожди, сейчас пройдет оркестр, и мы поговорим, я ничего не слышу…

Трубач старается, дует в трубу, что есть мочи.

Он – не совсем нормальный. У него пластинка в голове. После травмы. Ему в драке пробили голову, и врачи поставили пластинку. Из кости, как заплатка. В голове… Странно.

Все ушли, цветы валяются на земле. Растоптанные, как после похорон.

– Так, что ты решил?

Что? Я решил изменить тональность. Взять на тон выше.

До мажор…

До мажор

Я уже говорил, что все началось с того, что ко мне зачастил Генка.

Мы не виделись с ним лет пять. Генка, как всегда, был веселый и заджинсованный. Все это время, пока я своим носом пахал борцовские ковры в разных городах страны, он играл в группе. Гешка совращал меня, как библейский Змий первую женщину Земли. Зацепившись хвостом за ветку, он спустился ко мне, обвив ствол. Расхваливал очередное райское яблочко.

– Не будь фраером! Ты должен петь и лабать, а не мучить себя и пацанов.

И ходить ты должен не по тому ковру.

На меня вдруг дохнул ветер из нашего цветущего двора – райского сада детства. Я почувствовал острый запах лака, которым я покрывал свою первую пенопластовую гитару. Рядом разрушили барак, чтобы на его месте построить двенадцатиэтажный дом. Среди битых камней валялась выполненная фотоспособом базарная икона. «Искушение Адама и Евы». Ядовитые зеленая и фиолетовая краски преобладали на этой кичевой иконе. Такие же ядовитые, как лак.

Эх, яблочко, куда ты котишься, мне в рот попадешь, не воротишься!

Гешка продолжал.

– Ты вспомни институт! А?! До мажор. У нас в гитарах динамит! – пропел он, -Да с твоим битловским тембром нас будут на руках носить! Ну, окажи, что ты теряешь в этом зале, кроме собственного веса и пары чучел из ваты? А эстрада – это живые люди!

Яблоко было красивым, сочным. Так и хотелось захрустеть им в душном борцовском зале.