Короткие рассказы

Скоро припасы пополнились ещё двумя костяными лепёшками, и Славка решил, что настала пора выдвигаться в путь. В один из таких же морозных дней, когда мать ушла в сельсовет, он надел свою телогрейку, доставшуюся от отца, с завёрнутыми под размер рукавами. Нахлобучил шапку, перешитую из старых отцовских рукавиц, положил за пазуху провиант (жестяную коробочку оставил на месте, попрощавшись с мальчиком и девочкой на крышке, нож спрятал в карман, поближе, вдруг сразу пригодится). Сунул ноги в отцовские валенки на несколько размеров больше чем он сам и так же, как делала мать, сказал Глаше: «Остаёшься за старшего, я иду войну гнать».

Глаша только хмыкнула спросонья и перевернулась на другой бок.

На дворе было морозно. Сугробы, что набросала мать, расчищая дорожку к калитке, оказались выше головы, а за околицей и вовсе расплескалось белое море ни конца, ни края не видать. Только лес чернеет вдалеке чёрной пилой двуручной, выгнувшись на горизонте. Где ещё война может быть? Конечно же за тёмным лесом.

Далеко в поле уйти не удалось, и лес всё не приближался. Снег становился всё выше и глубже. Славик уже почти полз по нему, оставляя за собой не следы, а маленькую борозду. Где-то совсем ещё недалеко от колхозного овина он провалился глубоко в сугроб и один валенок сугроб оставил внутри себя. Достать он его уже не мог. Посидел немного. Съел костяную лепёшку. Лепёшка оказалась на редкость колючей, бывало, что матери не до конца удавалось размолоть кости. Он до крови уколол себе язык.

Ещё раз попробовал потыкать ножом пушистый снежок, вкладывая в эти тычки всю ненависть к войне, к сугробу, который отобрал валенок, и, что делать, пополз обратно. Так и вернулся домой в одном валенке, долго грел примороженную ногу у печи. Потом мать сходила за ним по его следам, принесла валенок весь белый в ледяных корочках, но ничего не сказала и ругать не стала, когда он ей, после долгих расспросов, всё – таки решился сознаться, зачем полез на поле, на снежную целину.

Весь оставшийся день, он ходил, насупившись, а мама нет, да поймает его и гладит и гладит по голове молча, ласково.

Ночью Славик слушал, как скреблась за печью мышь, и тихо плакал, чтобы не слышали ни Глаша, ни Вовочка, ни тем более мама. «Эх, если бы не валенки, я бы эту войну…», – шептал он себе под нос, а ещё через час уснул, крепким здоровым сном ребёнка.

10.12.2015.