– Аой!

Той, что я согревал и уже дорожил,

от меня отступиться никак не хотелось.

Тайный сговор завистниц бедняжку сгубил.

Отыскалась она под водою —

завёрнутой в невод…

?

Нет, забыть я не смог бы тоски и

неясных, тяжёлых

тревог…

Мне судьба их оставила в память.

Как бы ни был пахуч и изящен расцветший

сегодня цветок,

процветавший давно, до него, был во всём

ему равен.

Отлетают мечты, истомляясь в обычной

приязни.

Но и в узах не стыд покориться прибоям и

зною

любви.

Ей своё отдаю, соглашаясь тащиться за нею

хотя бы по краю,

будто вечный невольник, в ней пробуя

вечную юную

жизнь.

Я любил и в любви забывал, как я ею бывал

околдован.

Нет, не в снах я в безумный восторг от неё

приходил.

Проникали в меня её новые звоны и чары,

и снова

я, позывы свои разделяя, себя у другой

находил.

Истончались мгновения; страсть как в огне

изгорала.

А уж ближе, стыдливым круженьем

и статью Венеры

маня,

подобраться спешила ко мне с замирающей

нежною тайной

та, что с прежней орбиты в свой пламенный жар

уводила меня.

Да, легко попадал я в те жадные, сладкие сети.

За одними другие с сетями своими за мною

гнались и гнались.

И куда бы я смог убежать – в этом

золото-солнечно-лунно-серебряном

свете,

если сам я желал, чтобы сети такие на мне

не рвались!

Оправданий не жажду: влеченья мои —

не пустая растрата.

Я любовные встречные сполохи, радуясь,

без промедленья в себя принимал

и за новою тайной

летел.

И винюсь я лишь в том (и да быть мне всегда

виноватым!),

что любовь, ту, которую я

в угожденье бранчливой молве

отвергал,

но,

по чести сказать,

непременно б отведать —

хотел.

Не ропщи, моё сердце, не вне?мли

унылым стенаниям вьюг.

Не смущайся проклятий и мудрым останься,

своё попрочней

затая.

Я со светлой печалью тебе одному лишь

несу откровение:

да,

я любил —

не одну,

потому что и многие также любили и даже,

я знаю,

теперь ещё

любят

меня!..