– Аой!

И всё же (и – тем не менее)

есть большое сомнение

о многом ином: – она не может

моргнуть хотя бы одним глазом,

а подмигнуть – тем паче,

быть и выглядеть строже,

не может состроить рожу,

что-то забыть, надуться,

стать в реверансную позу,

неожиданно повернуться

поимпозантнее, попикантнее,

приоткрыть и

на миг оставить

хотя бы клочок

ля?гвия,

то есть – увлечь

провокацией

подлинного,

ненасыщаемого

интима;

лицо, хотя и без грима,

бесстрастно – подобье маски;

уста не тронуты речью;

лабии скукой мечены,

ни для чего не предназначены.

Как ни судить, а мимо,

даже не валясь в прострацию,

тут проскользнёт каждый,

не оглядываясь,

и к нему предъявлять претензию

было бы делом лишним,

здравому смыслу в минус;

дело-то не в рассеянности

какого-то имярека,

тут ведь речь о существенном:

к ней, богине,

притронуться,

хотя и можно,

однако же —

нельзя

трогать!

Привычка к тому и от эпохи

наисквернейшей и века

самого заинтимленного и раскованного

казалась бы неестественной,

разве что кто-то из полоумных,

пренебрегая музейной стражей,

взялся бы гладить камень,

пробуя ощутить свежесть

предполагаемой тёплой кожи

или того больше —

холодные, каменюшные гру?ди,

или уж саму прелесть

причинно-опального места,

не имеющего свойства

раздаться или сомкнуться,

поскольку оно со?мкнуто

не до стра?стной, жгучей минуты,

которая не наступит,

и таким останется

навсегда, надолго,

чем к нему ни касайся,

пока изваяние

не искро?шится

и

не исчезнет

где-то в туманной вечности.

В общем здесь парадигма дерзкая:

изображать таинственное,

прекрасное,

ослепительное,

роскошное,

на земное только похожее,

да ещё и совершенно голое,

в материале, хотя и прочном,

но нео-душе?в-лё?н-ном;

аналогия эта призрачная,

если и во?все

не?

вне? ло?гики,

и оскорбительная —

для прототи?пицы —

обычной женщины.

Уж в ней-то видится

всё настоящее,

не к чести статуи

с её устойчивым,

будто бы вставленным

в неё

холодом

и другими,

ей присущими

многочисленными

нелепостями.

– Аой!

Как могли бы сказать ещё древние,

дело вовсе не в совершенстве

формы или в её несовершенстве,

а имеет место

растолкованное иначе «бы?»:

уже не проходит «абы-кабы?».