Живу. Зову. Помню

Жизнь – цветной калейдоскоп

Жизнь – цветной калейдоскоп

чьих-то помыслов и действа,

неба радужный соскоб

на шпиле Адмиралтейства.

Но раскрашенный бедлам

не сулит мне цельной доли,

разломаюсь

пополам

на чет-нечетность юдоли,

полюсами проглянусь

и, ликуя, опечалюсь,

оттолкнусь и потянусь

к белосветному началью.

Палитра

Семь цветов -

начало всей палитры,

синтез их – свет Белого Луча.

Никакие мощные юпитеры

в глубине небес не различат

тонкие оттенки новых красок.

Все сводимо к тем семи цветам.

Отчего ж в душе моей

гораздо

разномастней

цветовой бедлам:

розовый хитон японской вишни,

чароита черная сирень,

лик рассвета,

коим сам Всевышний

по утрам рисует новый день.

Цвета

Сиреневый,

малиновый

и желтый -

тональные цвета моей души.

И на вопрос -

чего же в них нашел ты,

палитру остальную потушив,

отвечу:

выбор мой – не самоприхоть,

а просто отраженье глубины,

где в сумерках царит неразбериха,

и краски -

как предчувствие

луны.

Море

А море не на шутку расшумелось

за то, что я себя предостерег.

Ведь надобно иметь шальную смелость,

чтоб плыть не по волнам, а поперек.

Утоли мои печали

«Утоли мои печали»,

удали

из помятой бытом памяти грехи,

дай мне то,

что не имеют короли -

чувство утра, чем владеют петухи.

Стол

Четыре стены

и свисающий вниз потолок.

Над хаосом мыслей едва возвышается стол

Я столько на нем необычных идей истолок,

что он для меня -

равноправно – тюрьма и престол.

Сердце

Хочется быть добрыми,

облизанными коровою,

а сердце – скомкано ребрами,

болит… как здоровое.

Ему взаперти – не хочется,

ему б – на ветра на вольные,

ему бы – не Данковы почести,

а песни – багряно сольные.

Я ощущаю искомканность сердца

Я ощущаю искомканность сердца,

бьющегося о грудь.

Вольную дать бы,

но где же та дверца,

чтобы назад возвернуть.

Порознь же нам

ну никак невозможно,

хоть и болит,

но… свое.

Холодно – жарко,

легко и тревожно -

это и есть бытие.

Неподвижность

Озябшее утро

целует небритые щеки,

готовя мне встречу

с цветущим черемухой днем.

Глаза

в ожидании белого марева -

в шоке,

и грудь омывается

свежехолодным огнем.