Племянница

Женщина молчала, пронизывая взглядом, в котором ощущалось знание чего-то, что простым смертным понять не дано. Но всё же в её взоре улавливался некий призыв – она хотела, чтобы Тая пошла за ней. И та, вопреки здравому смыслу, покорилась этой немой просьбе вместо того, чтобы бежать без оглядки.

Всё стало ещё причудливее, и перед Таей появилась ещё одна дверь. Сон, как обычно, всё путал, сцеплял в единое целое то, что в реальности скрепить невозможно, и Тая не удивилась тому, что внезапно попала в комнату с колыбелькой.

Само пространство отнюдь не выглядело удручающе, а, напротив, казалось даже уютным. Стены были обклеены голубыми обоями с нарисованными облачками, на которых сидели весёлые амуры; на потолке висела маленькая люстра, что создавала приятное, расслабляющее освещение. Женщина подошла к люльке и стала аккуратно её покачивать.

Тая робко приблизилась, опасаясь, что, сделай она шаг, спутница тут же на неё набросится, защищая своё дитя, но она смотрела только на колыбельку. В этой женщине крылось нечто странное, неестественное и даже ужасное, она словно утратила всё человеческое, что было в ней когда-то.

Она покачивала люльку, сжимая деревянную спинку так крепко, что побелели костяшки её длинных худощавых пальцев. И вдруг резко отпустила кроватку, потянулась к спящему младенцу и взяла его на руки.

Лицо её стало враждебным. Кожа приобрела жуткий болотистый цвет, как будто на неё вылили старую краску. Свет лампы начал переливаться из белого в ярко-красный, и у Таи зарябило в глазах.

Улыбки на лицах амуров сползли в гримасы боли, тела их покрылись кровоточащими ранами, и в комнате застыл крик:

– Ненави-и-и-и-жу! – с какой-то болезненной злобой протянула женщина. Звук её голоса напоминал скрежет металла по стеклу, и невольно Тае захотелось закрыть уши, чтобы его не слышать, или закрыть глаза, чтобы не видеть, но она замерла в изумлении, не в силах ничего исправить. Тело, как назло, не слушалось. Ребёнок громко заплакал, но его рыдания были совсем не младенческими – он плакал по-взрослому, будто всё понимал и знал.

– Ненавижу! – прошипела женщина с ещё большей яростью. Острые когти разорвали тонкую распашонку и вонзились малышу в спину, оставив на нежной коже продолговатые следы, из которых тут же потекла кровь. Не знала пределов ненависть этой странной и жестокой женщины – если её вообще можно было назвать человеком. Но ребёнок, вопреки всему, не умер. Выжил каким-то немыслимым чудом.