Марфа

 – Смотри, как садится солнце! Даже дождь наконец сдался! И крыши домов горят, а земля будто всасывает их внутрь, хочет поглотить! Это не солнце уходит за горизонт, это дома людей обращаются в пламя… Так значит, в твоих словах заключалось это?

– Да, именно это стояло за словами, которые ты должен был передать.

– Помню, это звучало похоже: «Чем ниже ты опустишь свечу, тем длиннее пролягут тени»…

– Да, так. И теперь ты сможешь подчинить течение разговора себе, потому что знаешь, о чем говоришь.

– Прости, я просто тебе не поверил.

– Ты ссорился и раздражался. Тебя съедали подозрения и ты искал, как доказать худшие из них. Наконец ты порвал связи, чтобы больше никто не твердил, что существует другая правда.

Мысленно я снова говорю с другом, который теперь далеко, дальше всех остальных.

– Но вот ты узнал, вспоминаю я, что смертельно болен, и кто-то научил тебя: нужно попросить прощения и самому простить. Ты мучился в приготовлениях, голову твою сжимали спазмы, когда ты представлял себя произносящим «прости».

Заставить звучать слово, порой и это – работа.

Ты торговался и вымаливал разрешение простить, ничего не делая, только представляя себе, что эти слова уже произнесены. Тебе шли на уступки, объясняли: главное, простить в душе, слова не так уж важны. И ты принимал новые условия игры.

Но болезнь ускоряла темп.

– Смотри, какая большая птица! – отвлекают меня от мысленной беседы.

– Это ястреб. Он парит над полем, караулит добычу.

– А сюда прилететь он не может?

– Эти птицы умны и не ссорятся с нами.

– Сегодня ласточки низко.

– А знаешь, почему? Из-за мошек. У мошек крылья перед дождем тяжелые, их тянет к земле. Вот ласточки за ними и спускаются ниже.

– Что это у мошек с крыльями?

– Крылья впитывают влагу дождя.

– Так его еще нет!

– Перед приходом он посылает земле свое дыханье, и земля чует его будущую влагу.

– Получается, мошки умнее, чем птицы, раз первыми дождь чуют.

Да, думаю, но молчу. Порой тех, кто знает, съедают раньше.

И снова в мыслях я остаюсь одна с моим другом. С тем, который ушел дальше всех.

– Кому ты служил? – спрашиваю его я. – Ради чего отказался ты от друзей, во имя какой идеи прошел по головам? Помнишь, как мысленно тебе виделось, будто ты подходишь к тому, с кем в смертельной ссоре? Ты опускаешь свою руку ему на плечо, но лицо у тебя кривится от выброса желчи.