Подвиг. Повесть в 7-ми актах. Чревоугодие

И что-то подсказывало, что ни о какой дружбе между ним и остальными постояльцами питомника не может быть и речи.

– Захотелось покушать, да? Так вот, если не выхлебаешь всё до ночи – будет худо. Я спущу собак и сам должен понимать, что дальше станется.

Мужчина не стал запирать клетку «новенького» – прикованный цепью к гире, постоялец вряд ли сунется в общий коридор вольера, покуда не съест вёдра полностью, что даже учитывая недельную голодовку, миссия довольно невыполнимая. И никакой «ловкий круз» с безупречными трюками и акробатикой не поможет осилить почти пятьдесят литров пищи.

Покидая территорию питомника, мужчина раздосадованно выругался, взывая куда-то к небесам, но еще сильнее ощетинились псы. «Доги» и «Итальянец» не отходили от решёток, прижимаясь к ним всем своим огромным туловищем, и злобно рычали в дальнюю строну вольера. Их острые звериные клыки обнажились, сточенные о металлические прутья и готовые в любую секунду разорвать конкурента. Того, кто посягнул на единственное благо, заставляющее их быть смиренными и не выказывать охотничьих инстинктов. Но теперь, когда они чувствуют свою добычу, более ничто не способно остановить их в проявлении кровожадной мести. Никто не имеет права трогать их еду. А ежели кто и посмеет, то расплата будет крайне трагичной. Сегодня все мучения обитателей питомника наконец-то закончатся.

Сбрасывая с себя защитную экипировку кинолога, мужчина тщательно вымыл руки перед тем, как направиться в спальню.

Обычно в это время просыпалась жена, но сегодня она как-то подозрительно притихла и не звала на помощь любящего мужа. Лида мучилась от болезни Альцгеймера и каждое новое утро ей давалось крайне тяжело. Женщина забывала, кто она есть на самом деле, какой сейчас год, часто кричала от ужаса во сне и наяву, оказываясь в незнакомом месте, и не узнавала того человека, что менял ей простыни после сна. Более того у женщины сильно отекали ноги – пузырились и распухали до размера гофрированных труб, так, что она не могла передвигаться без посторонней помощи, предпочитая большую часть времени лежать в больничной кровати или сидеть за письменным столом. Еще до болезни Лида была довольно цветущей женщиной. Яркой, артистичной и компромиссной, сочетая в себе культуру романтической прозы первой трети девятнадцатого века и откровенной гаражной похабщины, с которой можно поделиться разве что в самой близкой компании.