Птицы жизни

О таланте я не говорю, таланта хоть отбавляй. Чего ж еще нужно?»

Жаловался и сам Эрик, но как бы не всерьез. «В сущности, я нормальный писатель-неудачник», – резюмировал он с видом полного безразличия. И тут же принимался строить воздушные замки своего будущего успеха. Затем, спохватившись, резко менял тему разговора: «Да, чуть не забыл, я тут недавно стихи написал… про тебя! Вот погляди…» Пять страниц безудержного монолога. Не понятно о чем, но написано здорово, читается на одном дыхании.

Однако сказать, что это стихи про меня, было бы явным преувеличением. Мой образ мелькал смутной тенью, от которой несло русским языком и водочным перегаром. «Ладно-ладно. Долг платежом красен. Вот возьму и тоже воспою тебя в стихах. Да еще и по-русски!» И действительно, вернувшись домой, я сочинил стихи. Правда, они были скорее обо мне, чем о нем. Но персонаж по имени Эрик, хоть и не слишком похожий на своего прототипа, в этих стихах присутствовал. К тому же для названия я взял фразу, которую мой друг повторил несколько раз за вечер:

СРЕДНИЙ ВОЗРАСТ

Огородный чей-нибудь эдем

на балконе с видом на Ист-Виллидж,

а внизу – ирландский бар и дым;

из эдема в дым спустившись, видишь

вывеску, уставшую гореть.

Входит Эрик, институтский кореш

(год, как не общались, за год речь

настоялась – получилась горечь).

Вечный хипстер, бывший растаман,

он не дружит с выпивкой, но, скалясь,

долго отделяет от семян

трын-траву.

«Ты понимаешь, Алекс,

жить, – басит, – то некогда, то лень».

Говорит: «Не свет в конце тоннеля,

а телеэкран». Телетоннель,

где бармен, похожий на тюленя,

поглощает новости: придет

новый кризис, надо быть готовым

к худшему. А Эрик все плетет

про киносценарий, о котором

слышу лет, наверно, с двадцати

(взгляд и нечто в духе Пазолини).

Спонсоры, в чьих силах все спасти,

не звонят.

Но врет, что позвонили.

Перечитав, я устыдился: у Эрика получилось смешно, а у меня обидно. Для очистки совести я перевел ему свой опус, снабдив перевод неуклюжим предуведомлением: «не пойми неправильно… речь не о тебе, а обо мне…». Эрик пропустил мое предисловие мимо ушей, а на стихотворение отреагировал скорее положительно. «Все верно, – сказал он, – только с выпивкой я все-таки дружу, просто в тот вечер пить не хотелось».