Непечатный лист. Печатные листы и абзацы из эпоса Псоя Аполлоновича

Но все-таки – кто кого боялся?

* * *

На карьере, на закате

Будто бредит грузный варвар

Вгрызом в сахарны уста,

Будто грезит грязный автор,

«Пласт оральный» рыть устав, —

Церебральный экскаватор

Дико вывихнул сустав.

И торчит, сверкая клепкой,

И урчит, срыгая клекот…

Будто грезу додолбил

Засосавший вкусный локоть,

Цепенеющий дебил…

* * *

«Во хмелю убиенный». Роман-эпопея

* * *

Вишь, рубай сижу-рубаю нынче – думаю.

Рифма – рубь. Рубли рубаю нынче – думаю.

Ну а фули? Хали-гали, мат на шахе, шах на мэ…

Славно думаю-рубаю нынче – думаю.

* * *

Рассказ «Защита Штампа». Штамп – обвиняемый, мелкий клерк. Начало рассказа: «Маразм крепчал…». «Красной нитью» проходят по тексту штампы, без которых, как выясняется, не обойтись. Как и без мелкого клерка. Все шито белыми нитками…

* * *

А ты пиши, а ты пиши,

А ты подохни над строкой,

А ты чини карандаши

Своею собственной рукой!

Чеши их, дорогой, теши их, и ногой

Не дрыгай, и покой обрящешь, и такой

Царящий, что другой, сулящий миражи,

И жизнь, и непокой – не нужен никакой,

Ни гордый, ни какой

Другой – для дорогой, ушедшей

(Упокой в стезях ее!)

Души.

* * *

Вампиры! Вампиры! Вампирам нужна не Истина, вампирам нужна – энергия! А что это такое? А это – «наши» читатели. Вот откуда тяга не к истинному в поэзии, в искусстве, а – к «энергичному». Вампирам нужна кровь, энергия… и не оттого ли знаменитое «Молчи, скрывайся и таи…»?

* * *

Совокуплялся, преступал границы,

И вновь грешил, чтоб всякий раз казниться…

Но если жизнь, как Логос, наложить

На совокупность всех совокуплений,

Вглядись, ты ни грехов, ни преступлений

Не разглядишь под жирным словом ЖИТЬ.

* * *

«Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам. С и е е с т ь с а м а я в е л и к а я и с т и н а, которой и с п о в е д у е т с я хулиган…» О чем это Есенин? – о муках творчества? Об искусстве? Черта с два! Это – об и с к у с е.

Это же яблоко искушения! Здесь не «изящная словесность», здесь глубже, страшнее. Темная судьба подлинного художника, его связанность – подспудная – с силами далеко не ангельскими. За «легкостью» есенинского стиха этого не разглядишь, не уловишь поверхностным взглядом, но если вчитаться – вздрогнешь ведь! Вспомнишь полную графоманию ранних его стихов. И почти тут же (с периодом в каких-то полгода) – истинные шедевры. Эту тайну знал один Есенин, и никому не выдал.