Похвальное слово Бахусу, или Верстовые столбы бродячего живописца. Книга первая

А я его «колоссально» и «эффектно» просто не выносил. Для разрядки я предложил съездить в Свердловск. Встряхнёмся, мол, и за работу. Съездили. «Встряхивались» неделю. Даже побывали в «ДРях» на выпускном вечере бывшего когда-то «моим» училища. Я почему-то надеялся встретить ЕЁ, покинутую мной так бездумно. Конечно, не встретил. Мой курс давно получил дипломы. Все разбрелись. Но с Терёхиным и Охлупиным Петрония удалось познакомить. Аркаша вскоре куда-то уехал, а Володя, с которым мы крепко угостились при прощанье, препроводил нас на вокзал.

Вернулись и – то же самое. Оказались у того же корыта.

Словом, началась, как нынче говорят, психологическая несовместимость, которой в Кишинёве не было места. Там она растворялась в нашей разнообразной среде, от которой чего только не услышишь. Однако, осознав это, я «наступил на горло собственной песне» и, постаравшись держать себя в руках, не опускался до худых морализмов, предоставив Петьке Петькино, а себе самому – своё времяпровождение.

Однажды я всё же не выдержал и, обозвав его Обломовым, взял альбом и ушёл в лес к заброшенной церкви.

Уж она-то действительно выглядела и «эффектно» и «колоссально» среди сосен и елей на самом краю широкого лога!

Кто её построил здесь, кто поставил вдали от села в этой глухомани? Тогда я не задавался этим вопросом. Обошёл кругом, тропинкой спустился в лог и сделал несколько рисунков. Маковка колокольни и чёрные вершины елей цеплялись за пушистые облака, в траве трещали кузнечики, и жужжали шмели над цветами кипрея и лабазника.

Тишина и покой, зной и прохлада…

Рядом, за тёмными стволами сосен, поблёскивала Кама. У берега грудились плоты. С ближнего рыбачил парень в красной рубахе. Вдруг вспомнилось красное платье Лорки, «эффектно» смотревшееся на фоне моря и серых камней Аркадии. Когда это было?! Давно. Миновала вечность. Мир изменился. Братишка уже не Егорка, а Егор, хотя всё ещё школьник. Отец постарел и огруз, мама часто болеет, и это плохо. Может, и Колчак изменился естественным образом? Так сказать, на законных основаниях.

А с ним – и я. Раньше не замечал. Сам-то себе кажешься прежним, а наросла и огрубела кора, ещё немного и ты – трухлявый ствол с плешивой вершиной, а внизу куча пустых вышелушенных шишек… В печку тебя? Зачем? Одна копоть и зола. Сразу – в крематорий!

«Это, брат, нюни! – остудил я себя. – Топай лучше до Камы, где мужик „а ля Репин“ уже варит уху в закопчённом ведре. Сделай набросок и воодушевись оптимизмом!»

Пошёл. Увидел. Набросал.