Пьесы для провинциального театра

«Отец, прощай! Отправить детей к родственникам Татьяны не удалось. Дети поедут с нами», – прочитал Павел Алексеевич.

Он сразу узнал почерк старшего сына – ровный и правильный, буковка к буковке: уважал, всё-таки, Филипп каллиграфию.

– Как ты мне и велел, я в шесть утра напротив Филиппова дома стоял, чтобы супругу с детьми забрать, – продолжил конюх свой рассказ. – Да только собрались ехать, откуда ни возьмись – комиссия, не лень им в такую рань. Филипп и попросил: жена, мол, вот-вот родит, срок ей подошёл.

Отправляю её в деревню рожать. А они ни в какую: раскулачены, едьте с нами. А Филипп и говорит им: «Ну, куда ей ехать по морозу? И себя, и ребёнка загубит. Побойтесь Бога!». А они: «У нас Бога нет, а приказ есть – из дома тебя с семьёй выселить!».

Опосля я к Георгию твоему поехал, про Филиппа сказал. Малые его спали ещё, сонными они с супругой их одевали. В чемодан собрали детские вещички, а тут и эти подоспели. Чемодан ихний отобрали, с собой взять ничего не дали. Георгий им ни словечка, ни полсловечка не сказал, гордый у тебя сын.

Ленка-то его плакала сильно. А он малых Витюшку и Капу на руки взял и понёс на подводу.

– А в моём доме ты был, Лаврентий?

– Был, Ликсеич, днём был. Нараспашку стоял. В доме никого. Зашёл в конюшню и обомлел: лошадей нет! Говорят, плакали человечьими слезами, когда уводили их. Этим утром триста семей выгнали из домов, в Аткарск повезли. Видать, и Дусю твою туда же отправили. Не ближний свет – девяносто километров будет до Аткарска-то, а если по снегу на подводах людей везти, так и весь световой день.

Ты ж поберегись, Ликсеич! Никого не щадят, ни старых, ни малых.

– Спасибо тебе, Лаврентий! Я пока тут буду, у дочери.

Павел Просянкин был чернее тучи. Поход в Горсовет ничего не дал, а события прошедшего дня, о которых поведал Лаврентий, не оставили никакой надежды на улучшение ситуации.

Если так активно изгоняют народ из города, целыми семьями вывозят, то на возвращение в Петровск Филиппа, Георгия и Евдокии надеяться нечего.

Вот только вчера всей семьёй ужинали, а сегодня ополовинили родительское сердце: троих детей увезли в неизвестном направлении. Что теперь будет с ними? Павел Алексеевич не знал.

Нет ответов на эти вопросы и задавать их некому. Даже в Горсовете не смогли назвать конкретное место нового поселения. Где эти необжитые земли, о которых говорил председатель?

Видно, одному Богу известно…

Тревожные мысли Павла Алексеевича прервал сын Вася.