Славянская мечта

Им не понять всю красоту и прелесть «пасторального рая», так часто воспеваемого поэтами, этой обители добра и спокойствия.

Только в таком месте могла произойти история, описанная ниже, с людьми, привыкшими легко доверять незнакомцам.

Где-то после полудня на летнюю террасу маленького кафе со странным названием «Сахарница» уверенно зашла компания мужчин. На выражении их лиц оставил след только что принятый в изрядной дозе алкоголь, но, как говорят в народе, «показалось мало». Хотя в последние пару месяцев постоянные посетители частенько видели их здесь в одно и то же время абсолютно трезвыми.

Ребята всегда заказывали чай с маленький тортом или пирожными, ели-пили с суровым видом – и уходили… Пара крепких высоких парней внешне очень напоминала мультяшных персонажей «Двое из ларца, одинаковых с лица». Чуть впереди шел невысокий кареглазый брюнет с рыскающим взглядом.

Отсутствие свободных мест вовсе не смутило зашедших. Они уверенно подошли к столику, за которым беседовали две дамы среднего возраста.

– Прошу прощения, – вежливо начал невысокий. – Нам очень неприятно нарушать вашу идиллию, но не могли бы вы разрешить мне и моим коллегам занять краешек вашего стола в связи с наличием полного отсутствия свободных?

После сказанного он тут же, не дожидаясь ответа, расположился возле изумленных барышень, жестом руки предлагая своим товарищам сделать то же самое. Последние ничтоже сумняся тут же плюхнулись в свободные кресла.

– Константин Сергеевич Станиславский, – негромко, но с определенной долей патетики, представил себя кареглазый брюнет.

 – А это мои коллеги Немирович и Данченко.

Назвав имена известных театральных деятелей прошлого, молодой человек ожидал услышать нечто вроде: «О! Кажется, я что-то слыхала о таких», – но получил неожиданное продолжение.

– Майя Плисецкая, – с легкой неприязнью заявила та, что оказалась ближе к «Станиславскому». Потом, указав на соседку легким движением головы, представила и ее: – Галина Уланова. Невежд, считающих себя слишком умными, не терпим с детства!

Теперь изумленным стало лицо «Станиславского».

Такую осведомленность в истории театра и балета он не ожидал встретить. В последних словах «Плисецкой» был явный намек на то, что она знает: Немирович и Данченко – это один и тот же человек. Балет, видимо, имел место в жизни барышень, хоть и остался в прошлом: толстушками назвать их не повернулся бы язык, но тортики им были, мягко говоря, противопоказаны.