Письма дорогому другу Теодору Уокеру

У него жар и гниет нога.

– Так вы ждете, когда он выздоровеет?

– Выздоровеет? – ломая язык, повторила девушка и покружила глазами по мраку подвала, вспоминая значение. – Нет, – после недолгого молчания ответила она. – Не выздоровеет.

– Вы ждете его смерти?

– Да, – она рассеяно кивнула, начав заплетать отрезок волос. Слово «смерть» по-английски она знала прекрасно. – Мне кажется, здесь есть вина этой мерзкой крысы. Она повадилась сюда ходить. Она садится на Армэля, подлезает под китель и грызет его ногу.

Гангрена пахнет чем-то сладким… Однажды она сгрызла у него целый кусок, пока я спала. Я не сплю. Мое имя Авелин Морель, – неожиданно девушка протянула Уокеру руку, и черная коса распустилась снова.

Смрад гноя, не пришедший сон, крыса, половина косы француженки, ее речь, понятная в половину – все раздражало его.

– Теодор Уокер, – ответил тот, пожимая руку и боясь сломать ее.

– Теодор Уокер, – повторила Авелин, словно вкручивая в свою память эти два слова. – В деревне много немцев? Немцы еще не ушли из деревни?

– Немцы ушли из деревни? Нет.

Немцы сейчас везде. Сделать ровно? – Уокер потянулся за уцелевшей косой девушки, но не рассчитал и грубо провел по щеке пальцами. Авелин в ужасе отпрянула, притягивая волосы к себе, и оглянулась на Армэля. – Нет, Авелин, я ваш друг, – сразу же спохватился он, усаживаясь удобнее. – Я лишь хотел сделать ваши волосы ровными… ровными… эм…

– Что вы хотите делать?– почти зло спросила Авелин. – Вы приходите друг… Говорите друг.

Делаете немец. Немец ходит, убивает… Семья, кошка, собака… Бьет… Делает, – она оторвалась от косы и схватилась за юбку с кровавым пятном, натянув сильнее на колени, – делает мертвый ребенок.

– Я не немец. Немец отрезает косы. Я хочу сделать красиво, – Уокер тяжело задумался и затем выдал, ужасно переиначив. – Красивые волосы Авелин Морель.

Авелин смотрела на него неизменно внимательно. Пальцы вновь погрузились в волны волос, заплетая косу. Аккуратно, без единого звука она придвинулась к Уокеру и постаралась бесчувственно смотреть, как он снимает штык-нож с винтовки.

– Свет, – тихо сказал Уокер, и Авелин взяла фонарик, снизу освещая его руки и часть своего лица. – Сейчас будет красиво. Красиво.

Хруст, затем легкость. Авелин не было жалко волосы, и она смотрела на протянутую Уокером косу, как на нечто чужое. В зеркало пришлось смотреться несколько недель назад, поэтому ей было совершенно все равно, как она выглядит сейчас.