Именем ангела

– Тише, – прошептала подруге, – услышит такое Варвара, никому не поздоровится…

– Да плевать бы я хотела на твою Варвару! Все соки из тебя выжала – бессердечная баба, злей и опасней бешеной псины, – красавица взглянула на Антошку: – Какой он у тебя не по годам маленький, будто мальчик-с-пальчик, совсем не в отцовскую породу вышел (Ангелина напряглась при этих словах), но премиленький такой все равно…

Надежда выучилась в городе на секретаря-референта. Работать не любила и делала это из рук вон плохо, но место себе отыскала живо.

Устроилась секретаршей в казенную конторку, где в первый же день трудоустройства вступила в доверительные отношения с сыном управляющего заведения. Яркая, красивая, она без труда завоевывала внимание мужчины, а если он вдобавок случался еще и симпатичным, то не мешкая бросалась к нему в объятия.

Ангелина тайком завидовала ей, но гложущей сердце и душу ненависти не испытывала: давно смирилась с участью серой мышки. Надежда часто проходила мимо (квартировала неподалеку в многоэтажке, в «трешке», доставшейся после второго брака), но редкий раз доводилось встретить бывшую одноклассницу.

А сегодня, возвращаясь из магазина с пакетом в руках, увидела Ангелину, сидящую у калитки на скамеечке. Рядом в песочнице играл Антошка.

Красавица при встрече с молодой женщиной весело ахнула, будто взаправду обрадовалась (хотя закадычными подругами отродясь друг другу не приходились). Болтали о пустяках, Надежда лениво рассказывала о достижениях в работе, по своему обыкновению учила Ангелину, как-де жить правильно нужно:

– Люби себя и никому не давай спуску, а то загрызут и не подавятся, – сковырнула палочкой былинку из-под наманикюренного ноготка («Такая же грязная душой», – подумала Ангелина).

 – Даже представить себе не могу, как ты умудряешься так жить: свекровь поедом ест, муж что ни день, то навеселе – сколько раз сама видела! А что, – произнесла красавица с ухмылкой, – кобелек-то он уродился крепенький, – но вмиг спохватилась, что сболтнула лишнее, добавила поспешно: – Бабы судачат, – только припозднилась – Ангелина пробуравила ее подозрительным взглядом, переспросила дрогнувшим голосом:

– Бабы, говоришь, судачат…

Надежда побледнела, будто разоблаченная в преступлении перед всей женской половиной человечества; губы ее, выкрашенные помадой морковного цвета, предательски дрогнули, а глаза с длинными пушистыми ресницами растерянно округлились.

– Ай, зануда ты стала, Линка! – рассмеялась громко, но совсем не весело.