Чёрный дождь 3

Шептуны остановились, автоматон-охранник поворачивал латунную голову по кругу, обозревая улицу. Я протянул вперед руку с оставшимся у меня полицейским револьвером, который лежал рукоятью вперед. Немного наклонился и отвел Девятку. Та подрагивала и хотела драться. Шептун потянулся за подношением.

В следующий миг произошло несколько событий. Хук Девяткой с критическим попаданием, выстрел Бисто, отстреленная голова автоматона-охранника, отлетающая вверх, прыгающие с окружающих крыш зубаны. На секунду мне показалось, что всё прошло гладко.

Раздался трубный рёв. Упавший резко поднялся. С Шептунов упали рясы. Передо мной оказалось два темно-синих автоматона с четырьмя руками. С металлическим взвизгом из каждой конечности у них выдвинулись длинные черные лезвия. Роботы двинулись в мою сторону, пытаясь обойти с боков. Раздался еще один выстрел Бисто, и пуля, срикошетив от темно-синей стальной головы, врезалась в стену одного из домов. Оттуда стали выходить несколько неуклюжих крепких фигур в лохмотьях и с топорами.

Взгляд у акуло-людей был недобрый. Тут внезапно повозка еще раз затрубила и начала с лязгом шестеренок раскрываться. В клубах пара ее части как куски головоломки сдвигались и вставали на свое место. Полетели искры. Что-то огромное и блестящее поднималось всё выше и выше. Вместо транспортного средства, крутя большой железной головой, на мне свой взгляд пытался сфокусировать небольшой гаргант. Он повел плечами, выпустил струю дыма, фыркнул, и на его толстых, латунных руках загорелись небольшие зеленые огоньки. Огнеметы?

Проверять, что это у него такое горит, я не решился. К такому повороту мы были не готовы. Отбой операции. Я закричал: «Отходим!», дал залп дуплетом в ближайшего Шептуна и рванул обратно в переулок. Сзади раздавался топот гарганта и скрип когтей разбегающихся зубанов. Привлеченные шумом, из всех дыр вылезали замотанные в грязные тряпки акуло-люди. Они шипели: «Слава Йорхотепу!» и пытались задержать нас. Бисто стрелял в них на ходу, а я отмахивался Девяткой.

Весело! – раздавался в моей голове довольный голос руки.

***

Наше разбитое воинство ехало назад в отель «Упокой». Фифк довольно шлепал по мокрой мостовой и напевал какую-то кальмарью песню из шипящих и свистящих.

– Тушкан, всё, можешь больше повязку не держать, – сказал я, и мой питомец убрал и выкинул прямо на улицу использованные бинты.

Благословение Матери справлялось, дебаф «сильное ранение» переключился в «легкое».