Калинов мост

Он в песнях своих воспевает Париж

и пишет роман без единой ремарки.

– Ремарк. Это тоже поэт или где?

– Ремарк – это нашей Чукотки столица,

тебе не мешало бы опохмелиться,

а то все твердишь об ударном труде.

И шастает женщина.

Женщина-львица.

По темной аллее, по горькой душе.

Ей фугу сложил футболист Беранже…

И в марше Шопена мне все это снится.

«Нет ничего необычного…»

Нет ничего необычного

в том, что печален свет,

в том, что пустым привычкам

в мире названья нет.

В том, что перечеркнуло

сетью слепых дождей

судорожные скулы

верящих в быт людей.

Верящих в невозможное

счастье житейских драм.

Как же, порою, сложно

люди приходят в храм.

Слушаю ночь тревожную,

верю прожитым дням.

Как же, порою, сложно

воцерковляться нам.

«Смейся…»

Смейся!

Смейся, ликуя, Эллада,

словно в дни олимпийского года.

Эта женщина – капелька яда

в кубке пенного пряного мёда.

За неё умирали фаланги

в бесконечной безудержной сече.

Жизнь, она не красива с изнанки,

будто роща олив после смерча.

Улыбнётся лукаво Адонис

и печально посмотрит Психея:

словно пену морскую в ладонях,

он её удержать не сумеет.

Смейся!

Смейся, ликуя, Эллада!

Не Гомера поймали на слове.

Александру на битву не надо,

Александра сразили в алькове.

АРМАГЕДДОН

На каменные клинописи лиц

светила лик, простреленный навылет,

глядит из-под слабеющих ресниц;

на сгустки и клубы белёсой пыли,

осевшей на деревья и на птиц;

на лица зданий и отживших клёнов,

и нет уже различий и границ

меж храмами Парижа и Поклонной.

Настало время:

ангел вострубил

и сделались смятения и смуты,

и скоро, скоро грозный Гавриил

сочтёт твои последние минуты.

Настало время:

всё вернулось вспять!

Всё умирающее или неживое.

И никого на помощь не позвать,

и грудь земли под пыльною травою.

Восстала рвать.

Пред ней – другая рать.

Они сошлись, разя, в последней битве.

И солнце не спешило догорать,

и люди становились на молитву.

Всё это было.

Было?

Но когда?

Я помню крики боли и страданья.

И догорала Божия Звезда,

и ни следа,

и ни воспоминанья…

Всё это было или будет впредь:

земли сырой оплавленные комья…

Всё умерло.

И только умереть

не смог один, который это помнил.