Буря и натиск

Тусклый не был доволен результатом. Командир «Смердящего» рвал и метал, ругая уцелевших офицеров за нерасторопность, что, впрочем, их не очень и задевало. Они-то знали, что поработали на славу; до полудня было еще полтора часа, а Смерть Зеленым полностью перешла под контроль Армии Освобождения. Так или иначе приказ выполнен, и Тусклый знал об этом. Орал он больше для вида – чтобы поддержать образ сурового командующего. Что ж, все понимали и не обижались на смачные эпитеты, которые капитан раздавал в большом количестве.

Крот и Ворох добрались до разбитой в северном секторе укрепрайона штабной палатки, над которой уже установили флаг. Стрельба давно стихла, подпехи занимались подсчетом потерь, сортировкой трофеев и сгоняли пленных в большие кучи. В общем, здесь было довольно-таки шумно, а в воздухе носилось вполне понятное опьянение от заслуженной победы.

Гоблины-караульные выпучили глаза, заметив, что несет рядовой на плече. Рыжая напоминала мертвую лису. Сержант Сальный, сидевший за столиком возле рации, мог бы посоревноваться с караульными в искусстве выкатывать из орбит органы зрения.

Крот и Ворох отдали честь и объяснили сержанту, кто и с чем их сюда послал.

Эльфку положили на продолговатый деревянный ящик из-под снарядов. Сальный некоторое время моргал.

– Она не назвалась?

– Вроде нет… Языками-то мы не владеем… – сказал Ворох.

– Значит, в бункере, за баррикадой… Тэк-с, тэк-с, тэк-с… Угу. Прыщ!

Один из караульных вырос перед сержантом.

– Разыщи мне Травяного! Переводчика, срочняк! – рыкнул Сальный. Прыща сдуло ветром исполнительности и дисциплины.

Сержант подошел к Вороху и Кроту.

– Итак, бойцы, выражаю вам благодарность! – Он оглядел их с критичностью портного, желающего убедиться, что его изделие сидит на клиенте безупречно. – Ранены?

– Никак нет! – ответил Крот. – Чужая кровь, вражеская!

– А это? – Сальный указал на плечо Крота, покрытое грязной коркой.

– Контузия! Ерунда!

– Гоблинский ответ, хвалю! – сказал Сальный.

Уходя, Крот еще раз поглядел на лежащую на ящике пленницу. Было в этом что-то весьма жалкое, незащищенное; хотелось что-то сделать, а что – непонятно.

Цветок на грязном льду.

Крот почему-то знал, что видит ее не в последний раз.

– Идем.

– Все мы из-за нее подохнем, – сказал Ворох, пиная попадающиеся под ноги комья земли.