Стынь неба осеннего

На снегу увидел четкие отпечатки медвежьих лап.

– Этого еще не хватало, – недовольно буркнул он, направляясь к избушке.

В сенях будто Мамай прошел. На полу валялись ведра, кастрюли, капканы. Сверху немудреный охотничий скарб прикрывала оторванная полка. Развалена поленница дров. Охотник быстро вернулся к «Бурану», взял карабин и заглянул в избушку. Его встретило сиротливое разорённое зимовье: на полу валялась искореженная посуда, от пастели остались жалкие лохмотья.

Охотник опустился на нары, закурил.

Он стал сосредоточенно думать. Потом вышел на улицу и стал внимательно разглядывать снег.

– Собак не взяли, – пожалел Петря. – Может, вернемся, Маркелыч?

– Зачем?

– Он еще спрашивает! – взорвался длинный. – Прикрючить вражину. Беды не миновать.

– Тебе, Архипов, лишь бы крючить, – упрекнул охотник, поглядывая по сторонам.

– Молиться на него?

– Обмозгуем. Там видно будет.

– Так все ясно: наливай да пей, – продолжал запальчиво Архипов.

 – Впрочем, я не настаиваю. Хозяин барин, избушка твоя. Только вот боюсь, что и в моем зимовье медведь тоже побывал. Я с ним валандаться не стану. Не на того нарвался.

– Разошелся. Тоже мне, гроза! – остановил его Маркелыч, недовольно ухмыляясь.

– Это тебе всяку тварь жалко, а мне плевать. Раз живем на свете, – выпалил Архипов.

– Здесь аж четыре медведя было, – сказал Маркелыч, вздыхая.

– Че-е-етыре!? Откуда столь! Ужас…

– Глянь на отпечатки… Медведица с медвежатами.

Пестун с ними.

– Стерва… Заживо проглотит. Прижучим, – прошептал Архипов, опасливо оглядываясь.

Маркелыч хвастовства не переносил. Своим удрученным видом он дал понять напарнику, что разговор окончен. Охотник обошел вокруг избушки, пристально всматриваясь в лес, вернулся в сени и, поставив карабин к двери, взялся наводить порядок.

В сенях приладил на место полку, поднял с пола порожнее ведро, повертел его в руках, напахнуло кислятиной. Охотник все понял.

Он вспомнил: последний раз уезжал из тайги больным. Обветренные и обмороженные руки распухли, поднялась температура, тело ломало и корежило, бросало то в жар, то в озноб. Маркелыч боялся, как бы ни слечь больным в избушке, торопился выбраться из тайги. На скорую руку собирал скарб. Но запамятовал, что в ведре осталось мясо.

Архипов матюгался, крыл медведей, на чем свет стоит. Вышвырнув на улицу растерзанный матрац, стал растапливать печь.