Стынь неба осеннего

Рубаха прилипла к телу, стало невыносимо душно.

Опомнившись, Архипов деловито посуетился у избушки, бесцельно забегал взад-вперед. Затем, подхватив ружье, кинулся за зверем, но, добежав до кромки болота, быстро вернулся назад.

– Не успел! – побелевшими губами прошептал он, часто вертя головой. – Я бы устроил ей скандал. По самую сурепицу врезал. Навек оставил память. Жаканом из двенадцатого. Не поздоровилось бы… Мало не покажется.

– Не зайчись, – слабо попросил Маркелыч, вытирая рукавом взмокшей рубахи пот.

– Кричать надо… Я бы мухой! – вспылил Архипов. Его редкую светлую бороденку трепал ветер. Щеки нервно дергались. Руки не находили места.

– Сдрейфил, говоришь? – уколол напарника глазами Маркелыч.

– Придумаешь тоже, – покраснел Архипов и вдруг вспомнил. – Ты чо мелешь-то?

– Чудо с глазами, – вздохнул Маркелыч. – Поди в штаны наклал?

– Сам-то не испугался? На мне отыграться хочешь.

– Хватит Ваньку валять. Только дурак зверя не боится. Медведи в сказках и байках покладистые.

– Чего не стрелял?

– Пальцем? – укоризненно посмотрел Маркелыч.

– Соображать надо, – фальцетом ответил Архипов. – Теперь вот можно двинуть следом. С медвежатами далеко не уйдет. Передохнул?

– Ишь ты… – удивился охотник и, помолчав, добавил. – Пусть живет. Она мне вреда не приносит. Сколь лет в одном лесу промышляем.

– А это не вред? – показал глазами Архипов на избушку.

– Ты жрать захочешь, так не то натворишь. Я тут как на грех мясо в ведре забыл. Приманка для зверя.

Архипов пристально посмотрел на охотника и уже умиротворенно стал говорить:

– Кореш у меня есть один.

С иностранцами водится. У него с ними шуры-муры. Соображаешь? За берлогу долларов не пожалеет. Давай, впятую за медведицей, заметим берлогу, осенью толкнем, а?

– Пустомеля… Снова в штаны напрудишь, – улыбнулся Маркелыч, искоса поглядывая на мотню Архипова.

– Это кто напрудит? Кто напрудит? – взорвался Архипов.

– Накла-а-адешь, – заверил таежник.

– Сам бы не наклал, – обиделся Архипов, цедя слова сквозь зубы.

 – Ополоснись иди…

– Такой разговор до добра не доведет, – остановил напарника Маркелыч. – Чай вскипел? Обедаем, и каждый по себе.

В избушке тепло. На чайнике подпрыгивает и стучит крышка.

Маркелыч нарезал толстыми ломтями хлеб, достал лук, тушенку. Разлил по кружкам густо заваренный чай.

Архипов молчал. Он заметно потускнел. В свою избушку идти надо бы, капканы с зимы остались настороженными. Их, конечно, надо запустить.