Осколки Мира. Архив первый: антагонист

Суккуба обернулась в сторону голоса, она гордо выпятила грудь и не менее гордо продекламировала:

– Язык называется Сервили. Я сама его придумала.

– Сама?

– Ага-ага!

Хано удивлённо смотрела на демоницу, которая жизнерадостными кивками подтверждала только что сказанную околесицу.

– Хм, неплохо… Отныне я нарекаю тебя перепончатокрылым Фроммером.

– Ты меня уже нарёк Ветой, теперь страдай, если не нравится. Вот!

– Как-то не хочется страдать. Воздержусь.

Хано понимала, что понимает она всё меньше и меньше.

Мысль, возникшая в голове ба’астидки, была случайно произнесена в слух:

– Демон не может быть связан с сервилическим наречием…

Опомнившись, Хано в испуге прикрыла рот руками, но вылетевшие слова уже были произнесены и, скорее всего, услышаны, ба’астидка невольно вжалась в склизкую землю, на которой лежала до сих пор.

Невнятное бормотание полутигрицы вернуло к ней внимание демона. Вета вновь обратилась к Хано с чуть ли не материнской заботой:

– Ох, девочка, стоит ли тебе сейчас тревожиться о таких пустяках, как происхождение одного единственного языка?

Ба’астидка определённо не была готова к такому развитию событий, она просто не знала, как реагировать на противоречащее здравому смыслу поведение демона.

Ведь девушка перед ней определённо была истинным, доселе не виданным демоном – глаза, крылья и душа были тому подтверждением. Хано не знала, как реагировать на происходящее.

В поисках ответов Хано начала озираться по сторонам, она искала хоть что-то осмысленное в бессмысленности происходящего, и, наконец, заметила источник безразличного мужского голоса, слышанного немногим ранее.

Неизвестной расы юноша возвышался над мёртвым мината’уром, он точными уверенными движениями буквально потрошил покойника, отсекая одним лишь тонким кинжалом части тела одну за другой и внимательно осматривая их. После тщательного изучения каждый из органов небрежно выбрасывался в сторону. Судя по возвышавшейся рядом с юношей горке из плоти, мёртвое тело было уже более чем наполовину разобрано на части.

И без того пребывавшая в полном недоумении ба’астидка окончательно перестала себя контролировать:

– Он… Это же… Я… Он… – Хано начала задыхаться, её била крупная дрожь, она не могла связать воедино не только слова, но и разрозненные обрывки воспоминаний о последних произошедших с ней событиях, только теперь начавшие всплывать на поверхность. Боль, страх, унижение, отчаяние.