Зарево

Петр обнимал их, а они, раскрасневшиеся от удовольствия, глупо хихикали и прижимались к нему.

– Привет честной компании! – выкрикнула Таня и хлопнулась на свободный стул.

Не дожидаясь приглашения, она схватила блин и уже успела откусить от него.

Петр и Маня переглянулись и сели рядом. Все уставились на них, и общий разговор на некоторое время стих. На лицах присутствующих читалось недоумение – разве раньше Петр позволял себе такое? Обычно он держался с девочками-соседками подчеркнуто вежливо и даже отстраненно.

Петр осторожно посмотрел в сторону Зои и, встретив ее удивленный взгляд, продолжил игру. Он наклонился к Мане и стал что-то шептать ей на ухо. Маня потупилась и стрельнула глазами в сторону.

Зое показалось, что они сплетничают о ней, поэтому Маня так косится и избегает смотреть ей в глаза. И почему она раньше не замечала, что медички – несерьезные особы, им палец покажи – он захихикают! А Петр? Неужели она ошиблась в нем, и он такой же неразборчивый, как и многие другие? Как он смотрит на эту Маню, склонился к ней так близко! Ей казалось, что еще немного, и он не устоит перед притяжением ее губ, что они сольются в поцелуе, как на афише в синематографе.

– «Ну и пусть, – решила обиженная Зоя, – Я и в сторону этого типа больше не взгляну, и по имени не назову. Если ему нравятся такие недалекие особы, тогда…»

А что «тогда», все же непонятно.

Зое хотелось заплакать: она сдерживала слезы, осторожно щипая себя за пальцы, чтобы боль физическая заглушила ту, что воцарилась в ее душе.

Очевидно, так чувствуют себя, когда разбивается сердце…

А за столом никто не обращал внимания на ее раскисшую физиономию. Разговор вертелся вокруг успешных концертов Вяльцевой, приближающихся экзаменов, новых стихов поэта Блока (об этом поведал Гриша), а также о том, сколько будет стоить отопление в зимние месяцы. Зоя слушала, вертя в руках чашку с остывшим чаем. Говорить не хотелось: и Вяльцева, и отопление были так далеки от ее повседневных забот.

А на поэтические вечера она не ходит, потому что недостает времени. А тут еще эта троица! Зоя не знала, в какую сторону повернуться, чтобы не видеть кого-нибудь из них. Что бы она ни делала, непременно натыкалась на Петра и его развеселых подружек.

Вдруг она почувствовала, что Николай склонился к ее лицу так же близко, как этот несносный Петр к противной Манечке. От неожиданности Зоя застыла, словно соляной столб.