Зарево

– Неужели приехали с проверкой? – предположил Бергер.

– Никак нет, – отчеканил Петр. – Лазутчика поймали с той стороны.

– Иду, – вскочил офицер.

Появление лазутчика означало одно: противник планирует наступление на этом участке. Что ж, надо подготовиться.

Офицер надел шинель и двинулся вслед за Петром. Штаб находился в доме деревенского священника, вернее в сарае, где хранился церковный инвентарь. Кабинет, отданный полковнику, представлял собой кладовую, где хранились свечи и канистры с лампадным маслом.

Теперь там не было ни того, ни другого – все припасы либо пошли на нужды штаба, либо хранились в ящике в подвале. И все-таки неуловимый запах ладана никак не хотел выветриваться.

В кабинете их уже поджидал Аристарх. Он поздоровался с Бергером, а на Петра едва взглянул. Полковник попеременно смотрел то на одного, то на другого, пока офицеры рассаживались вокруг стола. Петр присел на скамейку возле порога.

– Приведите задержанного, – приказал полковник. – И переводчика.

Его адъютант принялся вводить в курс дела:

– В непосредственной близости от нашего штаба был задержан якобы богомолец.

Он ходил и высматривал все вокруг. На него обратили внимание, попросили документы, он предъявил подлинные. Однако закралось подозрение: ногти у бродяги-богомольца были чистые, аккуратно подстриженные. После задержания его конвоировали для допроса, но ему удалось отвлечь конвоира и бежать. При попытке к бегству вынужденно ликвидирован. Это произошло за околицей, и там же наши силы обстрелял немецкий десант. С нашей стороны без потерь, а у них один раненый, которого захватили с оружием на месте перестрелки.

– Так введите его, – потребовал Аристарх. Бергер кивнул.

Вскоре привели пленного – молодого солдата, худого и высокого, похожего на подростка. Его волосы и ресницы были нежно – персикового цвета, как у персидского кота, левая рука на перевязи. Он испуганно озирался и хлюпал носом. Офицеры смотрели на него, как на диковинное животное. Чувствуя всеобщее отторжение, парень совсем смешался и опустил голову.

– Фамилия, имя? – мягко спросил Иван Карлович: в его устах грубая немецкая речь звучала спокойно – интеллигентно, словно малороссийская мова.

– Мои? – переспросил пленный.

– Естественно, – добавил Беркутов.

– Фридрих Парше, – еле слышно пробормотал немец.

Беркутов вел протокол: он уже сделал первую запись – ответ на вопрос.

– Откуда? – продолжал Бергер.

– Из Вупперталя, – отчеканил пленный более уверенно.