Маскарад для эмигранта

Весь их скорбный путь был усеян трупами павших лошадей и волов, а их лошади ночью получали по хорошей порции фуража, благодаря чему держались и тащились потихоньку в сторону крымской столицы. Телега постепенно облегчалась: раненые, предоставленные сами себе, лишенные какой-нибудь самой малой помощи, кончались в муках. Их не хоронили, делать это было просто некому, их оставляли лежать в грязи рядом с павшими животными. Безвестные русские герои Крымской войны, выдержавшие безжалостное железо объединенных армий союзников и, не дрогнув перед ним, теперь страдали и умирали теперь от тупоумия собственного командования.

В их бездарных предположениях в этой войне, очевидно, не ожидалось иметь раненых, как и не предусматривалось для них не только госпиталей и лазаретов, врачей и санитаров, но даже карболки и корпии. Даже солома в телеге или на полу, где вповалку лежали изувеченные, истекающие кровью люди была для них недостижимой роскошью. Еще более недоступны были еда и питье.

На одних телегах были погонщики, на других правили сами раненые, кто был в состоянии.

Федор с Иваном, которого он подобрал в альминской долине, поначалу держались. Они жевали овес, запивая водой, но на подходе к Симферополю оба потеряли сознание. Видимо тогда и взял на себя роль спасителя его верный конь со своим напарником, малорослым черным мерином. Сивка хорошо запомнил путь, проделанный им с хозяином всего лишь полтора месяца назад. Он понимал, что хозяин находится в телеге, но перестал подавать ему знаки по неизвестной причине. Не получая никакой команды перед самой столицей лошади решили, что в городе им делать совершенно нечего, повернули налево. Старый Сивка точно помнил, где находится его родная конюшня и взял курс на нее, придерживаясь того же маршрута, по которому он попал сюда. Друзья по очереди приходили в себя, собрав последние силы, давали корм лошадям и снова впадали в беспамятство. Где они находятся, и куда движется их телега, они не имели никакого представления. Об этом знал Сивка, и этого было достаточно. Может они бы сбились с пути, если бы на задней стенке телеги не было написано одно слово «Кунанъ». Когда Федор прибыл в армию, и его взору предстало бесчисленное множество телег на сборном пункте, он, опасаясь, что однажды не отыщет свою собственную в этой невообразимой сутолоке, попросил писаря сделать эту надпись. Что тот и исполнил при помощи квача и дегтя, потребовав за работу осьмушку табака.