Путешествие внутрь иглы. Новые (конструктивные) баллады

2

В невинности детских восторгов

и музыке первых свиданий,

в безмолвье нетопленных моргов

и жести больничных страданий

есть некий таинственный холод,

что сказкой вдруг ожившей веет —

но каждый, будь стар он иль молод,

открыть его тайну не смеет:

то дышит в нас Снежная Фея

из тьмы, как из рамы портрета, —

и так же, как парка аллея,

клоака им мира согрета,

и каждый, любя и страдая,

дыханье то легкое знает,

а добрая Фея иль злая —

о том он пусть сам уж гадает.

3

Когда под вечер тихо падает снег и во время прогулки хочется поминутно останавливаться перед фонарями, когда мутное темное небо с высыпающимися из него мириадами снежинок окончательно слилось с землею, а это значит, что все далекое стало близким, все невозможное возможным и все фантастическое реальным, когда и дети, и взрослые, и животные кажутся ненадолго членами единой общечеловеческой семьи (так что если вас кто-то незнакомый толкнет в сугроб, вы примете это всего лишь за невинную шутку), а Зло вдруг представляется совершенно невозможным, пока ложится на землю снег… да, тогда вдруг чувствуешь себя точно в первый день творения – и в душе отсутствуют любые мучительные и неразрешимые вопросы обыденного существования, – но отсутствуют они не потому, что уже решены, а потому, что еще не заданы, то есть как бы еще не созданы, еще не вошли в мир… и какое же это блаженство – не знать их и не догадываться о них!.

Да, вот оно, последнее откровение: не оттого, оказывается, происходит предельное блаженство, что нечто прекрасное и великое нисходит на землю – от этого тоже происходит блаженство, но как бы низшего порядка – а оттого, что оно именно не нисходит, то есть могло бы снизойти, но по соображениям высшего порядка не снизошло, явив вместо собственного рождения свою нерожденность, – например, в образе бесшумных, холодных и чистых снежинок.