С неба не только звезды

Ох, неправа была тетя Тоня. Как раз, по моим умственным размышлениям, и Женька, и Ляля – чуть медленнее, за ум браться начали.

Вот мы и одни. В комнате у Ляли. Большой, светлой и теплой. На маленьком столике полный порядок отличницы: карандаши, линейки, ластики, чернильница, ножницы. Даже баночка с клеем. А рядом – кушетка. Ляля вроде моих взглядов не замечала.

– Сейчас чай пить не будем, а почитаем, что нам задали по литературе.

– Да, да, обязательно нужно почитать, – подхватил я, и вдруг мы неожиданно бросились друг к другу.

И стали целоваться. И даже присели, вернее, шарахнулись, на кушеточку.

Но далее я ничего не добился. Ляля стала как каменная. Уж как я ни вертелся, какие позы ни принимал. Ляля только иногда вздыхала судорожно. Даже блузку расстегнуть не разрешила.

Затем охнула – через сорок минут должна прийти тетя Тоня.

Это был серьезный аргумент, и я штопором слетел с лестницы во двор.

У Ляли был телефон, все время я ей звонил. Для чего мои карманы были набиты мелочью.

Визиты мои стали частыми. Под полным контролем Ляли. Я уже с точностью до минуты знал, когда приходит тетя Тоня. А до этого времени наши «занятия по литературе» продолжались. Очень медленно я завоевывал части Лялиного складного и такого желанного тела. Но – с большим трудом. Поэтому и я, и Ляля ходили в свободное от «любви и страсти» время бледные, с синяками под глазами. Я даже есть по вечерам не хотел, чем очень волновал маму.

Но! Должен же этот гордиев узел быть разрублен.

Или, как говорил товарищ Чехов, ружье в третьем акте обязательно выстрелит. Оно и выстрелило.

Мы лежали на тахте и – целовались. Уже я добился расстёгнутой блузки. Уже объяснил Ляле, как это вредно – такие тугие резинки на чулки. Уже… но в это время хлопнула в коридоре дверь, Ляля вылетела из тахты, как ракета в нынешний век и, шепча: пришла тетя Тоня – начала одновременно натягивать резинку голубого цвета на ногу и застегивать блузку. Конечно, не на ту пуговицу.

Мне было легче.

Я надел пиджак, а обувь была в коридоре.

Вот и вошла наша гибель. Тетя Антонина. Она сразу приступила к разборке и до сих пор я помню каждое слово этого безобразия.

– Так, это что же такое, Ляля. Уже парней в дом водишь. Бесстыжая. Хоть блузку правильно застегни. А вы, молодой человек, надевайте свои ботинки и чтобы твоего духа здесь не было.

– Подождите, я вам все объясню, – бормотал я. Сказать смело и прямо, что это любовь. Любовь и все.