Голубая перепись лет

Пристроившись в парке или во дворе на безлюдной лавочке, он выпивал вино и несколько часов, пока хмель курсировал по телесным кровотокам, бродил по Москве, перелистывая в мечтах страницы своей будущей биографии.

В такие минуты казалось, что неурядица, обступившая его в институте и вообще в жизни, лопнет сама собой, как покрышка на старом колесе, и он раскроет перед благодарным человечеством всю полноту своего дарования. Веня был абсолютно уверен, что ему суждена необычная и высокая судьба.

Болото никогда добровольно не отпустит свою жертву.

Веня это почувствовал, когда подошло время первой весенней сессии. Ещё была возможность собраться, уйти с головой в учёбу. Читать, зубрить, сдавать долги, как-то выкарабкиваться из сложившейся ситуации. Но…

Он не нашёл в себе силы покинуть колею праздного романтика и переступить на житейский большак. Возможно, «коротнула» какая-то внутренняя мера. Посчитав достаточным время первого феерического благополучия, эта скаредная собеседница хмыкнула: «Ты научился бегать по ровной дорожке.

Теперь для житейского разнообразия попрыгай в мешке по болотным кочкам! Осилишь гать – фортуна твоя, провалишься – сгинем вместе…»

В конце концов Венедикт решил: его единственным его поводырём должен стать закон отрицания отрицания – чтобы жить дальше, следует любым доступным образом прекратить жизнь нынешнюю, потому что она отрицает своё собственное продолжение. И конечно, наш герой выбрал самый экстравагантный выход из сложившейся ситуации – уйти добровольцем в армию и на два года перестать о чём-либо думать.

«Хватит ломать голову над не берущимся житейским интегралом. – сказал он самому себе. – Два года хочу знать, что ничего не знаю. А там посмотрим!»

Часть 4. Хороший вопрос

Увы, армия не только не избавила Венедикта от задиристых житейских проблем, но с первых же дней службы принялась нещадно хлестать пухлые гражданские пролежни неловкого новобранца. Со сборного пункта колонну призывников отвезли в автобусах на вокзал и распихали по вагонам поезда «Москва – Симферополь».

И покатился поезд этаким бодрячком в далёкие крымские степи.

В первую же ночь Веня проснулся от дикого нечеловеческого рыка. Рычал один из новобранцев. Бедняга корчился на полу вагона, как рыба, выпрыгнувшая на песок. Он метался между топчанами и выдавливал губами окровавленные сгустки пены. «Ё-моё, эпилептик… – промычал сквозь зубы громила сержант.