Клинч

– Тогда я вам так скажу, что Господь открывает себя человеку через познание добра и зла в себе. Если ты добр – значит, с Богом. Если зол, то радуешь бесов.

– Вот вы, подвижник, столько лет отдавший служению Богу, можете ли вы мне объяснить, почему Бог попускает войны?

– Потому что человек жесток. Только он способен уничтожать представителей своего вида направо и налево. Потому что слаб человек и поддаётся на искушения лукавого. Ему хочется денег, власти, территорий. А что остаётся Богу? Как он может противостоять этой жажде греха и желанию смертоубийства? Это опять же к разговору о добре и зле.

 Есть свобода выбора, чью сторону принять. Но злых людей много, вот и льётся кровь со времён Каина и Авеля, – закончил схимник.

Старец вздохнул. Он понимал, что писатель задаёт второстепенные вопросы, но не подходит к главному. Было у этого человека на уме что-то, что по-настоящему его волновало. Но он так и не решался перейти к откровенному разговору и пока разминался, присматривался к монаху.

 А ещё старца Нила удивило, что писатель задумал роман, повествующий об испытаниях, посланных некоему старцу. “О, если бы я мог рассказать ему хотя бы о вчерашней ночи, то произведение господина Лужинского заиграло бы буйством красок”, – подумал схимник.

– Батюшка, скажите, можете вы мне дать совет, какие испытание мог бы Господь послать моему книжному старцу?

– Сложно сказать, надо подумать, Сергей Фёдорович. Но обещаю, что завтра, коль вы располагаете неделей, я вам дам ответ.

– Спасибо, батюшка! Я пойду тогда.

 У вас, признаться, уставший вид.

– Тяжёлая была ночь, Сергей Фёдорович, вы правы. Давайте тогда завтра в девять. Обещаю вам дать ответ. До свидания.

– До завтра, – попрощался писатель и направился к двери.

Келейник Афанасий, проводивший гостя, зашёл к старцу и спросил, какие будут указания. Нил ответил, что хотел бы побыть один. Старец задумался.

Что я могу ему посоветовать? Можно предложить такую историю. Условный старец, служивший Богу десятки лет, вдруг понимает, что обманывался, что Бога в действительности нет.

 Это созвучно мыслям самого Лужинского. Только мысль эта – зерно, которое посеял в душе старца сам Дьявол. И от этого плясать дальше. Но это, в принципе, не лучший вариант, решил старец. Надо крепко подумать, решил монах, но подумать об этом стоило позже. А ещё Нил понял, что разговор с писателем Лужинским получился каким-то скомканным и куцым. Но старец был после ночи не в лучшей своей форме.