Клинч

– Нет, батюшка, – отозвался келейник, – а вы как себя чувствуете?

– Лучше, дорогой мой, лучше, продолжай тогда. Много там ещё? – спросил старый монах.

– Страниц двадцать, батюшка.

– Давай на сегодня на этом остановимся, запомни место, на котором остановился, завтра продолжим. А сейчас давай с тобой вместе пообедаем. Ты же этого хочешь, заботливый ты мой?

– Я сейчас же. До монастырской кухни и обратно. Там Федор кашу вкуснейшую приготовил. Есть ещё пироги с рыбой, – обрадовался келейник.

– Не торопись и много не набирай, я много есть-то не могу, как тебе хорошо известно.

 И про себя не забудь, ведь даже не завтракал небось.

– Не завтракал, ваша правда. Я мигом, – и Афанасий скрылся за дверью.

Иов, бедный Иов, думал старец, всё ещё лежащий на своей кровати. Нил перекрестился трижды и боковым зрением увидел на полу свои монашеские чётки. Сам решил за ними не тянуться, а дождаться прихода Афанасия. Схимник прочел “Отче наш”, несколько раз Иисусову молитву. В груди перестало жать, а на душе стало ощутимо спокойнее.

 Вон, Иов не роптал, и я не должен. Но почему же мне вдруг давеча подумалось про царя? Неужели ему грозит опасность? Но кто может причинить ему вред? Рассуждения Нила прервал вернувшийся келейник. Он занёс поднос с тарелкой ячневой каши, двумя сдобными пирогами и стаканом знаменитого на всю округу монастырского квасу. В келье, надо сказать, было душно. Температура на улице перевалила двадцатипятиградусную отметку. Афанасий приоткрыл форточку окна, после поставил перед кроватью маленький столик, на него поместил поднос.  Батюшка попросил келейника помочь ему сесть. Афанасий аккуратно усадил старца, подложив под его спину две подушки.

– А себе чего не принёс? Мы же условились отобедать вместе? Это моё принципиальное условие, Афанасий, – вновь улыбнулся схимник. – И да, голубчик, подними с пола мои чётки. Обронил, когда грохнулся.

– Держите, батюшка! Слава Богу, что вам легче. Я очень испугался, когда увидел вас лежащим здесь…

– Всё хорошо, уже хорошо.

 Неси-ка, голубчик, и себе каши.

– Сейчас, батюшка, да вы приступайте.

Вскоре Афанасий вернулся со своей тарелкой и сел всё там же у стола-конторки. Обедали молча. В это время старец наблюдал за Афанасием. Ему нравился молодой монашек. Ему был всего-то двадцать один год. Он был чуть выше среднего роста. Худ и бледен. Глаза небесно-голубые. Нос слегка курносый. Бородка реденькая, не особо длинная. Нрав имел покладистый, а помыслы его были чисты, как у ребёнка.