На высоте десять тысяч метров

Женщина с плохим почерком не подарок. Школьная усидчивость девочек общеизвестна. Именно симметрией почерка шлифуется будущее семейное благополучие. Приятные округлости гласных идеально сочетаются с горизонтальными линиями глухих согласных. Я наклоняюсь к листку в своих руках, ища подтверждения мыслей о каллиграфии и ее роли в жизни людей. К моему ужасу, слова, написанные рукой моей жены, понимались мной с трудом. Теперь любая моя ошибка в прочтении может завершиться скандалом на пороге дома. Неужели простая детская неусидчивость на продленке запустила процесс нонконформизма моей жены? Да нет, нормальный почерк, я зря грешу.

Все хорошо. Я расплачиваюсь на кассе и в миг, когда засовываю сдачу в кошелек, вижу, как смятый клочок бумаги падает из тележки на серую плитку магазина.

Город Сочи проносится за окном. Папа включает магнитолу, и салон наполняется голосом Вертинского. На дисплее высвечивается список песен, и я замечаю, что все они исполняются Александром Вертинским.

Папа улавливает мое недоумение.

– В последнее время увлекся русской песней. Решил собрать записи Лемешева, Вертинского, Шаляпина. Вот это кто поет?

– Вертинский?

– Правильно. Вертинский… А у него ведь судьба нелегкая была. Он же эмигрировал после Революции. Помыкался-помыкался на чужбине и вернулся. Сталин его вроде не трогал, но приходилось давать по двадцать концертов в месяц. Еле сводил концы с концами. У него дочки стали актрисами известными. Умер после концерта, в гостинице. Сердце не выдержало.

Отец рассказывает историю певца Вертинского и ведет автомобиль, закладывая крутые виражи на узкой горной дороге. Со стороны пассажирского сиденья нависает нескончаемый горный склон, а с другой стороны – лазурь моря, уходящего за горизонт.

– Папа! – дочка слышит, как я открываю входную дверь, бежит ко мне и обнимает за ноги.

Из полуоткрытой двери комнаты выглядывает сын:

– Ты что-нибудь купил?

Этот сакраментальный вопрос является частью нашей тайной игры. Я приношу из внешнего мира маленькие подарки, обычно сладости, и мои детки спрашивают меня, а затем получают эти сладости и с удовольствием поедают.

Можно назвать это ритуалом, шутейным, естественно, ненастоящим. Всем известно, что сладкое вредно. Я достаю из пакета две блестящие конфеты и вкладываю их в протянутые руки. Дети убегают, шурша на ходу обертками. Когда я выпрямляюсь, то оказываюсь лицом к лицу с супругой. Она разглядывает меня с явным неудовольствием.