Подводя итоги

Но добрался до вершины, нашел гнездо, и в нем извивались порядка тридцати штучек, похожих на червей, кормились зерном и попискивали, как летучие мыши. Это было гнездо пенисов.

Увидев его, парень чуть не загремел с верхотуры, но быстро пришел в себя, схватил, естественно, самый большой пенис, сунул в карман и начал спускаться, охваченный предвкушением, в спешке вновь едва не упал, а большущий пенис извивался в кармане штанов.

Когда он спрыгнул за землю у моих ног, весь в поту, поцарапанный корой и ветками, и благоговейно достал из кармана извивающийся пенис, я посмотрела на него и сказала: «Нет-нет-нет.

Этот пенис для приходского священника. Ты должен вернуть его на место и выбрать другой».

Что ж, молодой человек спорил и жаловался. Очень ему приглянулся этот большой пенис. Но я твердо стояла на своем, так что пришлось ему сунуть пенис в карман, вновь залезть на вершину старого дерева, положить большой пенис в гнездо. На этот раз он взял второй по размеру, но, когда спустился вниз, тяжело дыша от натуги, я взглянула на пенис и сказала: «Нет-нет-нет, этот не для тебя, а для местного дьяка».

Вновь и вновь он поднимался и спускался, беря следующий по размеру пенис, но всякий раз я говорила ему: «Нет-нет-нет, этот не для тебя, тупица. Он предназначен для мэра, для директора школы или для какого-то другого уважаемого человека». Наконец, перед самым рассветом, он спустился с единственным остававшимся пенисом, маленьким, жалким, размером с мой мизинец. И сам молодой человек зрелище являл жалкое. Его шатало от усталости, руки и ноги он изодрал в кровь и уже решил для себя, что лучше что-то, чем ничего, внутренне согласился на эту кроху.

Я внимательно осмотрела пенис, который парень держал в окровавленных руках и сказала: «Да, ты его нашел, он твой». От облегчения и радости молодой человек сжал пенис слишком сильно, он выскользнул из потных, окровавленных пальцев и упал на землю. Парень опустился на колени, чтобы найти в темноте и поднять, уже протянул к нему руку, как вдруг из норы высунулся хорек, схватил маленького, извивающегося червячка и сожрал.

Глядя на этого охваченного горем парня, рыдающего под деревом, я, к собственному удивлению, ощутила нарастающую во мне жалость к нему, вспомнила, какое удовольствие мы получили в ту ночь, когда я пришла к нему в образе его возлюбленной. Но тут же, этому я научил меня жизненный опыт, сердце мое закаменело, ибо я знала, что скорбит он о себе, но никак не обо мне, а потому повернулась и ушла в лес.