Его Лесничество

Его Лесничество

Степан Зозулин

Сонный город прислушивается к отдаленному рычанию Зверя.

Взрослым чудится крадущаяся в ночи Война. А детям и не остается ничего, как принять на веру их страхи. Детство заканчивается слишком быстро, брошенное на алтарь разбуженному родителями божку.

Вчерашние дети остаются наедине с миром, живущим по недетским законам.

Сможет ли кто-то защитить их там, где не сумели взрослые?

Степан Зозулин

Его Лесничество

Игра 1. Прятки

Дети взрослеют во время войны.

Дети взрослеют во имя войны.

Дети взрослеют, в том нет их вины.

Дети взрослеют. Те дети – уж мы.

Считалочка

0. Джи и Ром ищут клад

#1

За окном стоял март, и Рому было немного страшно.

Нет, проснулся он, разумеется, не от страха. Джи строго-настрого запретил ему бояться. Я пока что присмотрю за тобой, – говорил он. – Но, чур, не бояться, договорились? И они договорились. Родителям было пока что не до них. А Ром только и думал, сумеет ли он переждать это вечное пока что, которое стало самым длинным промежутком времени.

Он часто переспрашивал у Джи, долго ли они будут братьями, на что Джи без запинки отвечал на веки вечные.

А Ром про себя – чтобы не расстраивать брата – добавлял: пока что.

Так вот, проснулся он вовсе не от страха, а от звучавших неподалеку голосов. Страх приплелся мгновением позже, когда Ром заново начал мысль, которой перед сном оканчивал многие вчерашние дни. Он обдумывал возможную жизнь без родителей.

Иногда он хитрил и подолгу не засыпал, подслушивая родительские разговоры. А иногда разыгрывал шпиона, перебираясь по утру в родительскую постель отходить ото сна. В такие минутки можно разжиться кое-какими сведениями.

Ром приоткрыл правый глаз и устремил зрачок к отцовскому столу.

Отец сидел в пол-оборота, отвернувшись от разбросанных бумаг, и беседовал с мамой. Та восседала рядышком на низком табурете, бывшем когда-то детским стульчиком.

– Ты бы отдохнул.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Тогда перекуси немного.

Отец с видимой неохотой взглянул на край стола, где ютился скромный поднос с дымящейся кружкой и ломтиком серого хлеба.

– Ром еще спит. Проснется, и ему нечем будет позавтракать.

– Не беспокойся, у нас есть еще.

Как только мать соврала, отодвинувшийся было страх снова подполз ближе.