Свежий ветер в концовке прогулки. Ещё всё будет…

Чем свёкор был так ей не люб?

Плевать ей на князя коварство,

Нет дела до грязных интриг,

Не злит и хмельное ухарство,

Которым был славен старик.

Велик грех в душе неумытой, —

Лишь кровью его можно смыть! —

Родителя славной Улиты

Георгий велел умертвить!

Убил просто так, злу в усладу,

Хмельное хлебая винцо,

За то, что Степан ему правду

Без робости бросил в лицо.

Поэтому Уля довольна,

Поэтому вся и цветёт.

Супругу сейчас, верно, больно,

Её же сердечко поёт!

4

Пока пусть Андрей погорюет,

Улита восторг изопьёт,

В подвале гонец поночует,

Мы ж в Киев слетаем. Вперёд!

Чего это вдруг князь Георгий

Нежданно откинул коньки?

Ведь он закалён в смраде оргий,

А органы князя крепки.

Быть может, в бою бесшабашном

Он голову буйну сложил?

Иль недугом тайным и страшным

Всевышний его поразил?

А, может, причина иная,

И совесть в нём вспыхнула вдруг,

Раскаяньем светлым страдая,

Его смерть – его ж дело рук?

Да нет, где там, проще всё было:

Зазвал его как-то к себе

На пьянку боярин Петрила,

И дни полетели в гульбе.

А после – похмелия муки,

И, дней не промчалось пяти,

Скончался наш князь Долгорукий,

Сошёл тяжко с жизни пути!

Кто знает, винище ли взяло

Печёнку его за грудки,

Подсыпал ли кто в зев бокала

Калорий не без порошки?

Но не были вскрытия в моде

Тогда на Руси дорогой,

Лишь несколько версий в народе

Гуляют, разнясь меж собой.

Да разве же главное в знаньи,

Причиной был яд ли, вино?

Всё дело в небес наказаньи:

Должно, и свершилось оно!

5

Промчалось полгода ли, год ли

Над суздальской славной землёй.

Андрей прекратил свои вопли

О папе.

Как прежде, в делах, много строит,

Удел укрепляет всерьёз,

Творца пред иконою молит,

Что из Вышеграда привез:

О благе детей и супруги,

О царстве небесном отцу,

Усталость не знали чтоб руки —

Ведь князю она не к лицу.

И тело его вдруг узнало

Желания буйного вихрь!

Ну, вот и Улита познала

Слияние тел их двоих.