Крохи бытия

Пяти минут

и не пройдет, как опустеет

без их сумятицы жнивье,

нам лишь вослед, свернувши шеи,

несовершенство клясть свое.

Опора высшая сместилась,

не завершив предельный круг,

где им – в просвет, а нам бескрылость,

бессилье внешне крепких рук,

от созерцанья к разрушенью

скользящих в праздной суете,

утратив естество творенья

и, значит, ценности не те

приняв за веру. Хоть надежде

на бабье лето впереди

еще маячить, но не прежде,

чем беспросветные дожди

сольются с золотом поддельным,

задернув серым полотном

былую синь, и оба бельма

до щелки сдвинутся.

в иную явь, или усталость

не победить и в этот раз?

Преображенье продиралось

природой, вновь минуя нас.

Кленовый лист держался еле

на ветке, схожей на насест,

кряхтели старые качели,

вороний лай гремел окрест.

Ужель закончиться поэме

приметой с ранних с похорон —

а вдруг отложен лишь на время

Преображенья светлый сон?

Тень поэта

Перед закатом на краю

смещенья сумерками света,

он вдруг увидел тень свою,

там заблудившуюся где-то,

где еще нет его, еще

не оборвался стих последний,

где должен быть предъявлен счет.

И кто-то топчется в передней,

но не заходит – не пришло

еще назначенное время,

еще не ночь, еще светло,

еще конец совсем не в теме.

Да и какой конец, когда

явленье сил необоримо:

прибрежный галечник вода

штурмует. Тень проходит мимо,

лишь приостановившись, при-

щурив сросшиеся веки.

Или он сам плутал внутри

иных миров, где те же реки

спускались к морю, тяжкий груз

с рук на руки сдавая, ивы

клонились ниц, и местных муз

кружился рой, дуга залива

очерчивала бег минут

ухода тела, солнца в тучах…

И тень души осталась тут,

у кромки вещности текучей,

где легкий бриз качал ладью

с бессмертной лирою Орфея,

перед закатом на краю

смещенным светом пламенея,

где размывались тыл и фронт

под песнь нездешнего поэта,

и расширялся горизонт,

объемля мир и тот, и этот.

В плену

Октябрьский подводя итог

стремглав промчавшемуся лету,

сознать, что растранжирил лепту,

до древа не довел росток.

Когда, за скрипкою летя

четырехстопным ямбом прытким

(пусть были ранние попытки

и неуклюжими хотя),

послушаться б учителей,

собой что оставались в розни…

Да, можно крыться, что из поздних,

что сносит жизнь без якорей.