Не в рифму

Хотя, надо признать, и в неправильный день совсем без добычи не ушёл. Переборол-таки подступившую к горлу обиду и книжки две-три, из только что сданных другими читателями, выбрал, даже из фантастики что-то подвернулось. А уже в следующий визит и вовсе забыл про невезение. Опять-таки будто понарошку, по какому-то щучьему велению, потом ему непременно везло, фартило, – подходящая книга в руки пёрла (как счастливому рыбаку – рыба, козырная карта – удачливому картёжнику). Откуда что и выуживал! Разных классиков и современников прочитал кучу, но особо пришлись по душе сборники Чапека и Лема, а также некоторые тома Библиотеки современной фантастики (которую Иванов хотел бы на домашнюю полку всю, целиком и полностью, водрузить, – конечно, если бы мог колдовать).

Но колдовал, похоже, кто-то другой, и вот что у него получалось. Два только года Иванов был записан в эту библиотеку, но вспоминал их и много лет спустя. Хотя на бетонное крылечко опять не поднимался, проходя, бывало, мимо. Топал себе дальше, будто вновь заказаны были для него те ступени.

Пока лет десять назад здесь не получило приют литобъединение. С тех пор Иванов начал снова наведываться сюда. Только, как уже сказано, опаздывал безбожно, вдруг обнаружил в себе способность к такому прегрешению. Какой бы лирикой его ни прикрывать.

Даже когда прогулка от трамвайной остановки до библиотеки была полна самых элегических дум, возле крыльца Олег разом про эти думы забывал. Вдруг нагибал зачем-то голову, иногда пытался лихо, по-мальчишески взбежать.

Это был момент встречи с давним и дорогим прошлым, но о прошлом он как раз ничего не вспоминал. Только о настоящем думал. Впрочем, не мог не замечать, как время обошлось с библиотекой, как оно поработало над ней…

Сама пятиэтажка, как и полтинник лет назад, оставалась такой же кирпичной, невзрачной, серой. Да и не успевал он разглядеть здание снаружи, особенно в темноте. Но внутри, начиная с входного предбанника, бросалось в глаза, как всё здесь ужалось, скукожилось, поблекло.

Как и весь мир. Как и вся жизнь – умалилась, укоротилась дыханием, лишилась размаха. Раньше вечер был как эпоха – столько делов можно было натворить! А нынче всё стало дозированным, ограниченным, точно по талонам. Вот припёрся в библиотеку, за порог ещё не ступил, а уж знаешь, что домой обернёшься только в восьмом часу. Там – ужин, немудрящий, не столько насыщающий тело, как пожирающий время, уже до печёнок достал неизбежностью и казарменной простотой.