Двенадцать дверей. Мистическая повесть

– Ты пьяна? Бабушки нет уже полгода. Я писала и звонила тебе. Ты не удосужилась даже на похороны приехать, хабалка. Ты за всё это время не разу о матери не вспомнила. Если бы всё хорошо было, ты бы и не пришла.

– Я просто хотела тебя увидеть.

– Среди ночи? Мне на дежурство завтра, вставать рано. Выкладывай, с чем пожаловала.

– Я пришла домой мам, ты мне чая даже не предложишь?

Мать нажала кнопку электрического чайника.

– Давно, ты вспомнила, где твой дом?

– Я не забывала.

– Это мой дом, Женя. Не твой.

Ты выбрала другую жизнь. Два года назад, убегая из этого дома, ты не сильно горевала по матери и бабушке, что выгнал тебя твой мужик?

– Ты мама, тоже не сильно скучала. Что это за Коля спит в бабушкиной комнате?

– Я, Женя, имею право на личную жизнь. Тебе я оказалась не нужна. Да и ладно, я это пережила, вырастила, слава богу. Могу наконец и свою жизнь устроить. А ты – взрослая. Живи, как хочешь.

– Я думала, ты будешь радоваться моим успехам.

– Это неуспех, это дурь.

– Ты музыку называешь дурью?

– Такую, да.

Что это даст тебе? Болтаешься как говно в проруби. Завтра выгонит тебя этот Скиф и куда ты пойдешь? Не образования ни работы. Жить и то будет негде. Хоть на жильё бы денег собрала, а то после музыки идти будет некуда, кроме как к плохой матери. Что молчишь то? Выгнал уже? Правильно, кому ты такая нужна. Поиграл да бросил.

Чайник закипел. Но чая уже не хотелось

– Костя не выгонял меня, мама. Я пойду.

– Можешь идти спать, на диван. Постель сама найдешь.

Мне на дежурство.

– Нет. Я в гостиницу поеду.

– Как хочешь. Ключи оставь.

Стейси бросила ключи на кухонный стол и ушла. Прочь, скорее из этого чужого дома.

Анастейша видела незнакомца в капюшоне, слоняющегося возле парадной, и он сразу ей не понравился. Длинный худой сутулый. Зачем он прятал лицо?

– «Наркоман» – подумала она и ускорила шаг, но едва успела сделать несколько шагов, как незнакомец напал сзади. Боль. Нечем дышать. Не поняла, как оказалась на земле. И не осталось голоса.

Ещё до того, как сознание покинуло её, она с трудом, одними губами прошептала, спасительное

«Это всё сон. Проснись…»

Охотник не убежал. Он смотрел, как из вампирши медленно уходит жизнь. Не было того, что он ожидал увидеть: не рассыпалась в прах от священного серебра проклятая нечисть. Из раны на шее вытекала вполне обычная красная кровь. Такая же, как у всех. При выдохе она выходила пеной, при вдохе, её словно засасывало назад. Зрелище завораживало.