Смех висельника

Он пошёл в столовую, а я осталась напротив входной двери. Я представляла лица родителей, когда они узнают о смерти Алисы, их испуганные глаза, морщинки, собирающиеся на лбу отца, дрожащий голос матери, которая вот-вот заплачет. Я не могла сказать им это, у меня не поворачивался язык произнести эти два слова. Я не могла смотреть на то, как им будет больно, как мама будет плакать.

Я почувствовала, что мне нужно освежиться. Прежде чем охранник что-нибудь сообразил, я бросилась к двери, резко её открыла и оказалась на улице.

Был декабрь, и холодный, морозный воздух ударил мне в лицо, но он не мог сравниться с тем холодом, что был внутри меня. Я выбежала без куртки, всё ещё в белом халате посетителя, с растрёпанными волосами. Была уже ночь, во всех домах был погашен свет, и только фонари освещали дорогу. На улице не было ни души. Я побежала. Ветер дул мне в лицо, снег прилипал к ресницам и мешал мне видеть, но мне было всё равно. Только вперёд, как можно дальше от больницы. Я будто пыталась сбежать от смерти Алисы.

Я бежала, не разбирая дороги, и очнулась только на середине проезжей части. Как туда выбежала, не помню. Рядом затормозил чуть не сбивший меня красный дорогой автомобиль. Без понятия, что это была за марка. Я в них не разбираюсь – в них разбиралась Алиса.

Из автомобиля вышел какой-то парень.

– Совсем рехнулась? Куда смотришь?! Красный же горит! – заметив, белый халат посетителя, он добавил с усмешкой – Из психушки, что ли, сбежала? – но увидев мой заплаканный вид, он перестал на меня кричать.

 – Это же ты? Та девушка, чью сестру сбил грузовик? – его голос напомнил мне того парня с перекрёстка. Наверно, это и был он. – Садись в машину, – это звучало почти как приказ, и я послушалась его. Он тоже сел в машину, и мы поехали.

Несколько секунд или минут мы молчали. Я потеряла чувство времени.

– Куда тебя вести? – я промолчала. Я сама не знала куда. – Что с твоей сестрой? – я опять ничего не ответила, но он и так всё понял. Редкие слёзы непроизвольно скатывались по щекам. – На, – он протянул мне бумажный платок.

Я взяла его и вытерла слёзы. Тушь, наверно, потекла, и я была очень страшной, хотя не страшней, чем когда у меня была истерика.

– Я очень страшная? – голос казался чужим, будто не моим. Помню, Алиса всегда немного переживала, что у неё потекла тушь, после того как она поплакала над грустным фильмом. Даже из зала кинотеатра боялась выходить, чтобы не попасться людям на глаза. Хотя не такой уж страшной она тогда и была.

– Нет.