Песня о погибших пилотах

А в остальном, всё по-старому… Когда Иванов заснул, самыми популярными были слова: «демократы», «путаны», «нал», «наехали». Сейчас тут мало чего изменилось, почти тоже самое: «либералы», «путин», «бабло», «понаехали»… В общем, продолжение следует!

Однако развеселить себя Иванову так и не удалось, и он, по-прежнему, был задумчив и хмур. Грустные мысли не спешили его покидать, а тут ещё позвонил Петров – приятель и бывший сослуживец, который редко сообщал ему радостные новости.

– Знаешь, а Витюхе Сидорову вторую ногу отняли, – сказал Петров чуть сокрушённым голосом.

– Смотри-ка, не везёт мужику, не везёт… – посочувствовал Иванов. – И как он теперь?

– Как-как… на коляску пересядет.

– А с кем он сейчас живёт? – поинтересовался Иванов.

– Раньше жил в квартире у своей гражданской жены, но, похоже, его оттуда попёрли, – рассказывал Петров об их общем знакомом.

– А сейчас где? – почти машинально, без всякого любопытства спросил Иванов.

– Вроде к сестре родной… перебрался… – печально протянул Петров.

 – Ему больше деваться некуда.

– Жалко, очень жалко… – сказал Иванов, не найдя больше других слов, и почему-то вспомнил молодых женщин и девушек, которые часто указывали Сидорову на его отнюдь не безвредную страсть к сладкому. Он же всем отвечал одинаково, пытаясь выглядеть серьёзным: «У меня было голодное детство». Но глядя на блудливо-плутовскую физиономию сладкоежки, никто из них ему не верил.

Витька Сидоров не был Иванову ни другом, ни приятелем, хотя в прошлом они больше десяти лет проработали в одном отделе.

Уже позже Иванов узнал, что Сидоров страдал сахарным диабетом, а сейчас искренне жалел бывшего коллегу по работе, который запомнился ему лишь несдержанным характером, склонностью к похабному юмору и непомерной тягой к сладкому.

Говорили приятели по телефону недолго.

– На выборы пойдёшь? – равнодушно спросил Петров – последнее время они голосовали на одном участке.

– Не знаю, – нехотя ответил Иванов, – думаю пока…

– Надумаешь – звякни, – произнёс бывший сослуживец, не меняя интонации, и они попрощались.

В это воскресенье, в день выборов, Иванов вышел из дома утром, после десяти, и неторопливо направился в глубину квартала, где располагался зелёный рынок. Было не по-сентябрьски прохладно и накрапывал дождичек, однако людей, гуляющих по улицам, было достаточно. В большинстве, как полагал Иван Михайлович, это были избиратели, уже успевшие проголосовать или те, кто ещё только собирался это сделать.