Мерцающие блики Озера Забвений. Роман

Там, где люди окружены настоящим, нет ничего искусственного. Чувств, слов, переживаний. Получается, и люди там – настоящие?

Но как же нам сейчас, в этом перенасыщенном пространстве бурлящего современного мира, отделять здоровое от яда, настоящее от подмены, а истину от лести или лжи? Может быть, сделать себя неинтересным всему искусственному? Вывести свою душу с линии фронта извечной борьбы? Может, переформатировать своё сознание и тело на потребление того, что не сможет сделать тебя зависимым? Выбрать нечто большее, чем ты сам, а про остальное забыть?

«Э-э-э-э! Прямо смотри! Куда пошёл! Ты что, напился что ли?» В аэропорту Северной столицы идёт посадка на узбекский рейс.

Бесправные, счастливые и несчастные, разбогатевшие и бедные, поддатые и набожные – тёмная толпа узбеков-гастарбайтеров проходит таможенный контроль. Мы, ожидая пересадки, наблюдаем. В памяти возникают лишь аналогии с военными фильмами, где немецкие солдаты беспощадно и плотно грузят пленных в вагоны поездов. Бедные работяги. Бесправные и гонимые здесь, такие же бесправные и обираемые на родине…

Мы все слабы; человек – слаб. Но человек слаб не тем, что делает ошибки. Эта мысль так важна, что необходимо повторить: он слаб не тем, что делает ошибки, он слаб не тем, что делает ошибки, он слаб не тем, что делает ошибки …. А тем, что СЛИШКОМ ЦЕНИТ СЕБЯ, ЧТОБ ДЕЛАТЬ ИЗ ЭТОГО ВЫВОДЫ. От этого – все беды на планете: от плохого обслуживания в ресторане до войн. Упорное повторение этого алгоритма создаёт наше вселенское зло.

И при чём тут Бог?

Есть только один шанс – понять свою ничтожность, понять несовершенство. И тогда уже со смирением приходит сила. Становится смешным прежнее трепетное отношение к тому, «что обо мне подумают» и всяким беспонтовым движнякам собственного «я».

Самый простой путь к этому – личная душевная катастрофа, обесценивание всех прежних ценностей. А здесь уже и до Бога недалеко.

«Вначале был Логос. И Логос был с Богом. И Логосом был Бог» – слышу из глубин памяти слова ксёндза Ежи, зачитывающего мне, атеисту, первые слова Евангелия от Иоанна.

«Пан Ежи!» – поправил я, – «…а „логос“ – разве это не значит „слово“?» Ежи задумчиво посмотрел на меня: «Вовсе нет. Хоть по-гречески, хоть по-арамейски…» – и, помолчав, добавил: «Всё гораздо глубже. Глубже. Подумай об этом как-нибудь…»

Здравствуй, Узбекистан. Влекомые толпой, мы входим в здание аэровокзала. На посту таможенного оформления огромная толпа.