Таланты и покойники

Спектакль не состоится, студию закроют, и останется она, Вика, у разбитого корыта, одинокая, никому не нужная пожилая баба, которой прямая дорога в психушку. Пусть не совсем никому не нужная, ведь она нужна Лешке, но нужна деятельной и энергичной, а не опустившей руки истеричкой.

– Ничего страшного не случится, ведь в жизни всякое бывает, – продолжила уже не о себе Таша. – Студию не закроют, Виктория Павловна, это же невозможно! Я все время смотрю на вас и восхищаюсь, честное слово. Вы – настоящая подвижница.

Вот говорят, все сейчас за деньги, а ведь вы всю душу нам отдаете, я вижу. Да они на вас молиться должны!

– Ох, Наташенька, – Вика лишь махнула рукой, – если бы так. Ты многого не знаешь. Если премьеры не будет, тогда точно сделают из нашей студии бильярдную, а надо мною будет смеяться весь город. Может, ты все-таки попробуешь, а? Ты ведь – артистка. Анна Павлова танцевала в день смерти своей матери, с температурой под сорок, но никто из зрителей ничего не заметил. Она считала, что зрители не виноваты и не должны пострадать.

Подумай – они приедут к нам, соберутся со всего города, и окажется, что это зря! Как мы будем перед ними выглядеть?

– Но, Виктория Павловна! Я ведь не говорю, что не хочу, – я не могу! Вы посмотрите на меня: я как вспомню про Ушастика, сразу слезы текут. Вдруг так будет на сцене?

– На сцене – не будет, – твердо заверила Вика. – Поверь моему опыту. Выйдешь на сцену – все забудешь. Там – другая жизнь, другой мир. Там тебе станет легче.

Ты ведь попробуешь, родная, хорошо? Ради нас всех!

– Ох, хорошо. Я попробую, Виктория Павловна.

– Ты придешь? Обещаешь мне?

– Обещаю.

Еле волоча ноги после тяжелого разговора, Вика, не желая возвращаться домой, отправилась в Дом культуры, хотя было еще рановато. В пустом зале сидела Марина, какая-то зеленая и не слишком похожая на себя.

– Волнуешься? – догадалась Виктория Павловна. – Ну и видок – краше в гроб кладут. Подгримировать тебя, что ли?

– Никогда не стану больше писать пьес! – экспрессивно поведала та.

 – Что угодно, только не пьесы! И какой черт меня дернул, сама не понимаю? Может, отменить, пока не поздно? Сказать, что все мы заболели и умерли…

– В гроб меня вогнать хочешь? Сама знаешь, для меня эта премьера – вопрос жизни и смерти.

– Это тебе только кажется, – мрачно возразила Марина, – ты просто создала себе идею фикс, вот и все. А на самом деле здесь вопрос вовсе не жизни и смерти, а престижа и карьеры.